Make your own free website on Tripod.com

Глава 6. Детство


Моя Садовая улица! Улица моего детства, лучше которой не было для меня в Одессе, с неповторимым запахом цветущих акаций. Она была деловой улицей, по ней не гуляли. Каждый идущий по ней, точно знал куда и за чем: то-ли на Новый рынок, славившийся свежими продуктами, то-ли на Главпочтамт, в сберкассу номер 1, в аптеку номер 1, которую продолжали называть по-старому, именем человека, первого хозяина дома, где находилась аптека,''Аптекой Гаевского” а может, к сапожнику, заказать лосевую обувь, которая была принята, так как кожаной не было, а может быть отремонтировать часы, сделать причёску и маникюр, побриться, постричься, съесть пирожное ''трубочку'' с кремом внутри, мгновенного изготовления при вас, сфотографироваться, отведать свежих, хрустящих бубликов, выпить кружку пива, зайти в цирк на галёрку, как я это любила, а можно было и заглянуть в энергосбыт, а нет, то прокатиться трамваем 23, да ещё с ветерком, аж до вокзала, через весь город. Я это все любила, с раннего детства, постепенно вырастая, сменяла одно увлечение, другим. Со времени основания Одессы продолжали жить люди разных национальностей, которые давным, давно образовали одну главную национальность ''Одессит'', и самую лучшею, так как никто никогда никого не спрашивал о настоящей национальности, до тех пор пока не приходилось заполнить анкету при поступлении либо в институт, либо на работу. Советская власть ввела специальный пункт в анкете, за номером 5, который назывался- национальность. Через две строчки после фамилии, имени, отчества, уже следовала национальность. Но я ещё не сталкивалась с этим вопросом, пока ни подросла. Фактически жили: греки, которые пекли вкусные пирожные, даже на Садовой улице, рядом с моим домом, но это было время НЭП, немцы, которые жили в деревнях у моря, в Люстдорфе, Кляйн Либентале и Грос Либентале, привозили в город на рынок вкуснейшие продукты, такие как масло, сметану, творог, брынзу, по очень высокой цене. Ещё жили болгары, поляки, китайцы с косичками, которые ходили по дворам, продавали мороженое и другие сладости. Кроме того, жили евреи, русские, украинцы. Всё это исчезло из-за неоднократных голодных лет, а те кто помнил эти счастливые годы, рассказывал нам, детям, жалея о тех временах. Моя Садовая улица была протяженностью всего в два квартала, и начиналась с Нового рынка, а заканчивалась там, где заканчивалась улица Дерибасовская. Их разделяла улица Преображенская, которая была перпендикулярна, по ней курсировали трамваи номеров 2, 3, 12, пересекая очень много улиц, доставляя людей в разные концы города, начиная от Пересыпи и заканчивая, далёкими Черёмушками. Это было по нечётной стороне, а по чётной, Садовая заканчивалась переходом на самую большую и красивую площадь города, которая называлась Соборной. Это имя она получила ещё тогда, когда жил граф Воронцов, когда был построен Преображенский Кафедральный собор потрясающей красоты, а перезвон колоколов поражал своей чистотой, вызывая у верующих, благоговение перед Богом, начинали креститься. Садовую улицу пересекала лишь одна улица, которая называлась, Петра Великого, и имела протяжённость пять кварталов. По чётной стороне, на углу Садовой и Петра Великого, находился двухэтажный особняк, который занимал немецкий консул со своей семьёй, аж до начала Второй Мировой войны в 1941 году. Ворота особняка, отлитые из металла с вензелями и другими украшениями, очень привлекали моё внимание. Мне всегда хотелось заглянуть во двор. Это было возможно лишь тогда, когда выезжала красивая чёрная машина консула. В очень чистом дворе, где находились клумбы цветов, а также фонтаны, имелись красивые статуи. А со стороны улицы, на втором этаже, располагался большой каменный балкон, стороны которого отличались красотой изготовления. На балкон очень редко выходили две девочки -дочки консула с няней. Меня очень привлекала их одежда, совсем не похожая на ту, которую носили мы, советские дети. Я смотрела на них, как на картинку, кино, совершенно не связывая с нашей жизнью, и поэтому зависти во мне не вызывала. А может быть и потому, что по сей день это чувство у меня отсутствует. Любопытство было и осталось по сей день:''хочу всё знать''. Со стороны улицы Петра великого находились двери парадного хода в особняк. На них висела эмблема фашистской партии-двуглавый орел, чёрно-белого цвета, а сбоку висел фашистский флаг. Этот замок вызывал у меня чувство страха, как заколдованный, но я не понимала почему. После войны замок заняли люди ''голубой крови''- работники обкома парии, которые оборудовали там для себя поликлинику и больницу- стационар. Двери, как и раньше, для простых смертных, были закрытыми. Однажды ночью был взорван Кафедральный собор, не оставив камня на камне!! Я была слишком маленькой, чтобы понять и запомнить те страшные минуты переживаний и ужаса на лицах моих родителей, а также горожан! Весь город содрогнулся, как от сильного землетрясения. Это злодеяние было проделано под руководством партии большевиков во главе с священником недоучкой, Сталиным, что послужило началом страшных репрессий, арестов сотен тысяч людей ни в чём невиновных. Это было начало уничтожения религии и веры в бога. В Преображенском Кафедральном соборе были похоронены граф и графиня Воронцовы, как вы, мои дорогие дети, уже узнали из предыдущего повествования. Большевики совершили ещё одно злодеяние. Они выкопали прах графа и графини закопали их прямо в землю под забором Слободского кладбища далеко за городом. К счастью, это обнаружили верующие люди, и похоронили их в могилах на территории кладбища. В настоящее время, в новом тысячелетии, а именно в 2006 году, только тогда, когда нет уже во всей стране ни большевиков, ни коммунистов, как они себя переименовали, хотя суть их, ни в чём не изменилась, в Одессе выстроен на том же мест, на Соборной площади, НЕОБЫКНОВЕННОЙ КРАСОТЫ, Кафедральный собор, в который перезахоронили графа и графиню Воронцовых, учитывая их огромные заслуги в строительстве города, а также затраченные собственные три миллиона, на благотворительные дела, для развития города. Да, нет пощады тем, кто уничтожил 20 век, тем, кто руководил этими злодеяниями, как в правительстве, так и по всей стране.

В 1932 году убили младшею дочь маминой сестры, Марии Григорьевны, по имени Лидочка. Убийство произошло из-за халатности охотника, который, пришел с охоты домой, не разрядил ружьё. Моя тётя Маня со всей семьёй жила летом на даче, которая находилась в лесу подмосковной местности под названием Клязьма. Дядя БЕНЬЧИК очень любил собственность, поэтому построил дачу, за не имением права строить что-либо другое. По соседству была дача семьи, в которой была дочь- старшая-15-ти лет, а сын-младше, любивший ходить с отцом на охоту. Старшая дочь охотника дружила со старшей дочкой моей тёти Мани, поэтому девочки зашли за подружкой, чтобы пойти в кино вместе. Сын охотника вдруг сказал младшей девочке-Лидочке: я тебя сейчас убью, взяв в руки папино ружьё, не зная, что отец по своей халатности, оставил его заряженным. Выстрелив, убил наповал красавицу Лидочку, мою двоюродную сестричку, на два года старше меня, которую я никогда не видела, но очень любила, как и всех остальных сестричек. Представьте себе, мои дорогие дети, что было с тётей Маней и всей семьёй, когда через пол-часа после ухода в кино, принесли мёртвого ребёнка домой. Родные мальчика сразу же уехали из Москвы, а тётя Маня пыталась покончить с собой разными средствами. Даже хотела повеситься или отравиться, но за ней очень следили, поэтому осталась жива. В их квартире были изъяты фотографии ребёнка из альбомов, а также сняты со стен. Всю жизнь, до глубокой старости, в их доме никто и никогда не произносил даже имени девочки. Через несколько месяцев приехала в Одессу тётя Маня, чтобы побыть в окружении своих сестёр, надеясь облегчить свое состояние, но это ничего не дало. Я хорошо помню это время, тётю Маню в чёрном платье, очень красивую женщину, которую впервые увидела, а жизнь сложилась так, что мне пришлось и жить в её семье, и приезжать в гости, и полюбить всю семью. Пробыв месяц в Одессе, уехала домой, забрав с собой старшую дочку своей сестры Сони, которую звали Лиля. Начали открываться магазины, где все продукты продавались за золото, серебро, бриллианты. Они назывались таким неизвестным для многих словом Торгсин, а может быть, мне это просто показалось, так как была совсем маленькой. Потом, когда выросла, узнала, что такие магазины всегда были во многих городах, и назывались таким же именем, но обслуживали иностранцев, у которых были другие деньги, называемые валютой, ещё и моряки, приехав из-за граничных рейсов, получали заработную плату, частично валютой. Но правительство пошло на авантюру, чтобы продавать на валюту манную крупу и сахар, для полного обнищания населения. Да, жить стало лучше, жить стало веселей, такие были тогда слова в песнях. А из песни слов не выбросишь. Мои родители сдали в Торгсин свои обручальные кольца, единственную семейную ценность, чтобы спасти меня от заболевания скарлатиной и воспаления легких. Голод шел об руку с эпидемиями и заболеваниями. Все эти методы, выбирались еще много раз, совершенно разные, но направление имели одно- ограбить, обдурить трудящихся. Ни одно постановление и решение правительства в течение моей жизни в Советском Союзе, не принесло трудящимся мало- мальского улучшения, только обнищание. Но все постановления, если прочесть, не очень грамотному человеку, то не будет понятно, чем оно ему грозит. Во двор, где мы жили, приходил ежедневно, пожилой человек, который скупал старые вещи за гроши, за копейки, выкрикивая одну и ту же фразу: старые вещи покупаю, но мне всегда слышалось: старые вещи пу-па. Мне кажется, что это было совсем недавно. Да, это было недавно, это было очень давно, мои дорогие дети. Я была совсем ещё маленькая, но всегда понимала нашу бедность. Мы зазывали этого покупателя, через окно нашего четвертого этажа, указывая как к нам добраться, подымали крышку дивана, представляя возможность выбора, лишь бы что-нибудь купил, независимо от предлагаемой цены, как бы мала ни была. Не на что было есть, покупать продукты. Оставаясь дома одна, когда мама и папа уходили на работу, не желая посещать детский сад, постепенно формировала свой характер. Своё первое самостоятельное решение приняла, когда мне было 6 лет. Переодев платье, спустилась с 4-того этажа вниз, зашла в фотографию, которая находилась рядом с воротами, попросила себя сфотографировать, обещая, что мама уплатит деньги вечером, после работы. Фотограф, увидел такую заказчицу, конечно, рассмеялся. Я очень берегла эту маленькую фотографию много лет. Несмотря, на все невзгоды, голод, наша семья любила животных. Мы вырастили из крошечного чёрного ''комочка''-щенка, питая его молоком через детскую соску, красавицу немецкую овчарку, которую назвали Рэмми. Она была нашим другом и членом семьи. Играла со мной в жмурки, а по маминой команде, один из нас прятался, а другой- жмурил. Рэммушка выполняла все правила игры, радовалась, когда находила меня, подбегала к моей мамочке, сообщала, что нашла. В период страшного голода, мы не имели чем её кормить, а количество пищи ей требовалось очень большое. В нашем доме, во дворе, жили соседи, дочь которых приехала с мужем-полковником и девочкой, в гости из Крыма, из города Феодосии. Уж, очень им понравилась наша Рэммушка, поняли, что ей будет там хорошо и сытно, решили её подарить. Улучив время, когда парадная дверь открылась, и никого возле неё нет, она убежала обратно к нам, очень обозленная, легла на полу спать, а вечером, даже огрызнулась, поранив папе руку. К великому нашему сожалению, надежды не оправдались, Реммушка сдохла от тоски в Феодосии, не выдержав разлуки. Вот, что значит собачья преданность. Наверное, многим людям её не хватает. А мне и сейчас больно, просто до слёз, за то, что оказались не дальновидными, боялись, что сдохнет с голоду. А тогда, когда это случилось, нашим переживаниям не было конца. Лёжа на диване, занимала его полностью. Служила верным стражем, никто из вошедших к нам, не мог вынести даже своё, не говоря уже о нашем. Мы с ней были жертвами нашего правительства, которое предавало всю страну, и каждого в отдельности. Папочка, имея уже диплом, смог начать работать по специальности, получив назначение в семеноводческий совхоз на должность агронома- экономиста на станции Выгода, села Выгода. Совхоз выращивал лучшие сорта овощей, фруктов, винограда, а также арбузов и дынь. Семена высушивали и сдавали государству, а те распространяли по специальным магазинам, для продажи частным лицам, а может быть и колхозам. Правление совхоза находилось в селе, а их семьи жили на хуторе, который находился в трёх километрах от него. Когда-то на хуторе жил помещик, имея прекрасное имение- особняк, одноэтажный, с прекрасным садом, виноградником, а также с фруктовыми деревьями. Весной того года, когда папа начал там работать, я заболела, заразилась не знаю от кого, коклюшем в очень тяжелой форме, лекарств, как всегда не было, а кашель меня душил так, что начала задыхаться. Мамочка всегда обращалась к самым лучшим специалистам - врачам, при любом моем заболевании, так как, они всегда были в тяжелой форме. Кто- то из них предложил, уехать за город, чтобы дышать чистым, степным воздухом. Мы сразу же выехали на Выгоду и поселились на хуторе в особняке, где начали жить и главный бухгалтер совхоза, и председатель совхоза, а также агроном-экономист, мой папа, и, наверное, агроном совхоза. Каждой семье выделили по комнате.

Во всех семьях были дети, поэтому мы не скучали, а весело проводили тёплые, летние дни. Деревья служили нам трамваем, соревнуясь, старались забраться на дерево, чтобы занять лучшую ветку, а маленькие листики срывали, приобретая проездной билет. На ветках росли абрикосы, которые прельщали нас больше всего. Виноград, красовался на ветках пышных кустов, имея плоды разного цвета. А рано утром воздух очаровывал всех своим запахом с полей и кислородом, дышать становилось легко, это вылечило и меня, наверное, и многих других. Наши отцы ехали на работу на бричке, запряженной парой красивых лошадок, управляемых кучером. А мы, ребятишки, вставали по-раньше, чтобы успеть попросить его прокатить нас по дорожке полевой, пока собирались отцы. Конечно, не всегда это удавалось, но мы не пропускали ни одного дня. Осенью мама получила работу по специальности своей, в самом селе Выгода, и начала работать зубным врачом, и мы переселились до начала зимы. В селе проживали в основном люди немецкой национальности, поэтому и школа была только немецкая. Мне нужно было уже учиться, возраст настал, а быть переростком не хотелось. Имея небольшой запас знаний немецкого языка, поступила во второй класс немецкой сельской школы. Мои небольшие знания немецкого языка появились, во- первых, от неплохого знания еврейского языка, которому меня учила старенькая мама соседа Шмилика Бидермана, а, во- вторых, от фребилички Людмилы Александровны, с которой провела совсем небольшой период времени. Это были образованные женщины, уже немолодого возраста, получившие образование в былое, дореволюционное время в гимназиях. Детей подбирали примерно от 5 до 7 лет, небольшими группами, забирали их из дому и проводили с ними несколько часов на Соборной площади. Читали им книжки, разучивали стишки, а также давали начальные знания немецкого языка. К сожалению, наши материальные возможности, не позволяли моим родителям, чтобы я могла долго с ней заниматься. Это случилось тогда, когда мама одно лето ещё училась, а я не хотела посещать детский сад. Во всех остальных случаях, когда маме приходилось летом работать на селе, так как не могла получить в городском отделе здравоохранения работу по специальности в городе, я ездила с ней. Фребилички таким трудом зарабатывали себе на ''хлеб'', не получая никакого пособия от государства. Соборная площадь, как я уже писала, была самой большой площадью города, вся в цветах и зелени, с огромными деревьями цветущих каштанов, а также с красивейшим памятником графу Воронцову Семену Михайловичу и ещё существующим Преображенским Кафедральным собором. В ноябре, вернувшись домой, поступила в немецкую школу, которая находилась в помещении Лютеранской кирхи на улице Островидова угол Лютеранского переулка. Она представляла собой красивое, высокое сооружение из красных кирпичей, в готическом стиле, но уже запущенное. Эта школа десятилетнего обучения, позволяла окончившим быть переводчиками, даже гидами, таковы были знания немецкого языка. Преподаватели школы по национальности все были немцы, преподавание всех предметов велось на немецком языке. Общение между учениками и преподавателями, начиналось со слова товарищ и фамилия, например, геноссе Паулин и геноссе Шаулин. Так мы обращались к своим учителям в первом классе, а во второй меня не приняли, хотя на селе училась сразу со второго класса. Теперь, когда пишу эти строки, понимаю, что требования к знаниям были разные, на селе и в городе. Счастье было так близко, даже казалось так возможно, но загадывать ничего наперед нельзя, даже такое, якобы пустое дело. К концу учебного года, весной, в школу пришло чьё-то распоряжение, конечно, дирекции школы было всё известно, об исключении из школы детей не немецкой национальности. Меня это очень огорчило, я по сей день осталась чёрно-белым человеком, не любила бросать начатое, но делать было нечего. А рядом с кирхой по той же стороне, но через дорогу, находилась школа, где преподавание велось на русском языке- школа за номером 80, где и начала с осени занятия во втором классе, и проучилась в ней аж до начала Второй мировой войны. Опять была очень огорчена, так как наступил период эвакуации в неизвестность, но до этого утекло ещё очень много воды. Пока, мои дорогие дети, сижу за партой, у окна на первом этаже школы номер 80, которая находилась в глубине двора, дома номер 70 по улице Островидова -бывшая Новосельская, названная в честь губернатора города, Новосельского, давным- давно, ещё до революции. Я начала учиться во втором классе, а преподавательница была очень старая, оставшаяся со времён царской гимназии, и за шалости и болтовню, била детей по рукам тоненьким хлыстиком. Меня вымуштровала немецкая школа, где дисциплина была ''железная'', руки за спину, и слышно, когда муха пролетает, а о болтовне и думать не приходилось. Кроме всего, умела вести себя спокойно, даже оставаясь одна дома, поэтому меня никогда за все годы моей учёбы, не наказывали, а наоборот, все педагоги, даже старая Елизавета Владимировна, любила. Не знаю по чей жалобе, но во второй четверти, к нам пришла новая учительница, очаровательная девушка, 18 лет от роду, сразу же после окончания педагогического техникума, по имени Зинаида Трофимовна Андрющенко, весёлая, добрая по характеру, очень полюбившая нас. И так, как в раю, я проучилась с ней до 5 класса, то есть, три года, расставание всегда бывает грустным, конечно, лучше встречи. Но, увы! Она продолжала меня любить всю мою жизнь, пока проживала в Одессе, до отъезда в Америку. Думаю, что никому, кто прочтёт мои воспоминания, не поверится, да и вам, мои дети, тоже. Когда я училась в шестом классе, она уже обучалась в педагогическом институте, вышла замуж, и привела своего мужа в школу, чтобы познакомить меня с ним, спросила, понравился ли мне. Он действительно мне понравился, поэтому не кривя душой, сказала, да! Он был евреем по национальности, выглядел очень интеллигентным мужчиной. Она его любила, теперь я понимаю, что для неё это не имело никакого значения. Работая в школе, в неё влюбился директор нашей школы, преподаватель украинского языка, украинец по национальности, который её называл ''зиронька моя ясная''. А по русски-это звёздочка моя яркая. Но выбор пал на еврея. Муж погиб на фронте, она родила дочку, Лорочку, работала директором школы, для трудно-воспитываемых детей, жила с родными мужа. В 1946 году, приехав после эвакуации, я пошла навестить её. Она жила на площади имени какого-то Мартыновского, которая до революции называлась, Греческой, в том знаменитом круглом доме, который всем нам, одесситам, напоминал старую Одессу, времен её отцов, создав европейский город, маленький Париж. Увидев меня на пороге, закричала на всю много коммунальную квартиру: Моя ВАЛЬКА пришла!,перепугав, соседей. Мы часто встречались на улице и всегда почему-то, бежали друг другу навстречу, наверное, боялись потерять друг друга. Вот таких людей я любила всю свою жизнь, отдавая не задумавшись им свою любовь, не утаив никаких эмоций, не боясь мнения света и окружающих. Но, к сожалению , таких людей встретила очень мало за всю свою жизнь. Но всё же были. Пора и в школу вернуться, к лучшей и любимой поре моей жизни. В пятом классе нам опять повезло. К нам пришёл учитель русского языка и литературы, Петр Васильевич Янык, человек огромной доброты, обаяния, с улыбкой, располагающей к нему всех, кто знал и сталкивался с ним. Знающий педагог, наш классный руководитель. Обучая нас, прививал любовь к русскому языку и литературе, став нашим другом, доверяли все, что, обычно, педагогам не рассказывают, за это ценил и любил нас всех. Все вместе посещали театры, чаще всего украинский имени Октябрьской революции, так как организовывали коллективные посещения, билеты кассиры приносили в школу, для распространения. Сидели рядышком, ели конфеты, которые приносил с собой Петр Васильевич, для угощения. Меня всегда называл Валюшкой и усаживал рядом с собой. Было весело и радостно, как должно быть в детстве. С раннего детства я привыкла к украинским песням, поговоркам, которые любила мая мамочка, она хорошо пела и знала многие, так как родилась и выросла в бывшем Елисаветграде. Так, за четыре до военных года, со школой, посмотрела такие спектакли как, Наталка – Полтавка, Дай серцю волю, заведе в неволю, ''Ой, не ходы, Грицю тай на вечорницю'', ''Братья разбойники'' по Шиллеру, ''Вий'' по Гоголю. ''200 тысяч'' или же ''Великий выигрыш''. В этом театре играли знаменитые актеры, которых Одесса и её жители очень любили: Мациевская, заслуженный деятель искусств, Мещерская, заслуженная артистка УССР, Краморенко, народный артист, Луценко, Бобенко, Загорянская, режиссёр, Васылько, заслуженный деятель искусств. Этот спектакль полон смеха, шуток, розыгрышей, зал всегда был переполнен зрителями. Спектакль был поставлен по пьесе еврейского писателя Шолом-Алейхима и полностью соответствовал духу времени.