Make your own free website on Tripod.com

Глава 9. Школа


Немецкая школа привила мне чувство ответственности и правила поведения на уроках или же иначе, просто приучила к дисциплинированности. Конечно, с годами появилось еще чувство долга, а также ответственности. Внимательно слушала на уроках объяснения педагогов, как нового так и текущего материала. Никогда не вертелась, не разговаривала на уроках. Ежедневно выполняла домашние задания, а также аккуратно заполняла дневник, по всем правилам. Это помогало мне осваивать быстро заданное на дом и приготавливать домашние задания. Начиная с пятого класса, мы занимались на второй смене. Приходила домой поздно, особенно зимой, когда рано начинает темнеть, казалось, что уже ночь на дворе. Вечером всегда выполняла все письменные задания, не спеша, обдумывая все решения, а также остальные задания. А утром- все устные. Меня никто не контролировал из родных, никогда не спрашивали приготовила ли я уроки? Они вели политику доверия. Папочка всегда мне говорил, что учусь только для себя. Никогда не хвалил за отличные оценки в дневнике, кстати, он и не смотрел в него никогда. Дневник еженедельно подписывала моя мамочка, что означало-ознакомилась. В школу папа пришел один раз, когда привел меня учиться во второй класс, после немецкой школы, для оформления к директору. Мамочка приходила один раз в квартал на родительское собрание, чтобы получить мои оценки за четверть или же за год табель. Больше я им никаких хлопот по поводу учебы никогда не доставляла. А в институты я тоже оформлялась сама, так как по возрасту уже не нуждалась в такой опеке. Я до сих пор помню слова моего папочки: не будешь учиться- будешь работать дворником. Я не обижалась, но сама понимала, что учусь только для себя. Он был прав. Заниматься очень любила, особенно в школе. Это была лучшая пора в моей жизни. Мне было бы стыдно плохо учиться, получать плохие оценки, выговоры педагогов. Я привыкла к их любви, к похвальным грамотам по результатам года, к подаркам от Петра Васильевича в виде книг с дарственными надписями, сделанными его рукой. У меня хватало времени и театры посещать, а также заниматься общественными делами, не потому что радовали меня, а потому, что не к лицу было отказываться. Часто избиралась старостой класса, иногда занималась по математике с отстающими, чтобы не было лишних плохих оценок в классе. В восьмом классе была избрана членом ученического комитета школы, как мы его называли- учком, а также пионер- вожатой в третьем классе, будучи в восьмом. Учиться любила и люблю сегодня, изучая и осваивая компьютор, чтобы иметь связь со всеми новостями мира, прошлым и настоящим, переписываться с друзьями и родственниками, писать свои воспоминания. Но я ушла очень далеко, прошу прощения. Учеба в школе приносила мне радость, как и познания всего нового. Поэтому во дворе никогда не играла с детьми, времени и желания не было никогда. Моя тетя, папина младшая сестра, меня называла ''старая голова'', не по возрасту серьезная, опережая время. Как-то, очень давно, еще на экзаменах в пятом классе по математике, а точнее по арифметике, допустила по невнимательности, а может быть спешила, чтобы успеть все решить, сложив два простых числа, получила неверный результат, например, 3 плюс 5, равно 6, вместо 8. Эта глупая ошибка повлекла за собой неправильный результат сложного арифметического примера, со многими ступенями решений, которые были выполнены мною абсолютно правильно. Наш педагог математики, очень опытный, но всегда хмурый, в очках, которого пол класса очень боялись, не включая меня, по фамилии Тертилов, Григорий Павлович, решил меня наказать за невнимательность, поставив мне оценку ''хорошо'', тем самым лишил меня похвальной грамоты за пятый класс учебы в школе, остальные мои оценки были отличными. Моей маме на собрании сказал, что это будет для меня уроком на всю мою жизнь, но это осталось в моей душе, большой обидой за несправедливое отношение ко мне. Ведь у меня все четыре четверти были с оценкой отлично, годовая оценка- отлично, значит это случайность, описка. Так разве это могло правильно подействовать на мою психику, на мое отношение к нему? Конечно же, нет. Я плакала весь вечер, но это было начало всех дальнейших несправедливостей, не только обидных, но и приносящих тяжелые страдания в течение всей моей жизни, моя слишком чувствительная нервная система , болезненно реагирующее на всё сердце, страдало больше, чем радовалось и по сей день таким осталось. А тогда, мой сосед Шмилик, увидев мои слезы, поинтересовался, что произошло, рассмеялся и сказал, что''хорошо''- это же не плохо, зачем плакать? Да, счастливые люди, которые родились с такой нервной системой, с таким отношением к людям, к жизни. Мне пришлось еще три года учиться у Григория Павловича, продолжая получать отличные оценки и по алгебре, и по геометрии. Эти знания мне пригодились даже уже в Америке, когда училась в Чикаго в городском колледже, где обучалось 10 тысяч студентов, окончивших 12 классов в Американской школы, в три раза моложе меня, но не получали такие оценки по математике, как я. Я же брала все предметы подряд, чтобы продлить срок изучения английского языка. Конечно, главное- знания, а не оценка. Как формалист, мой учитель был прав, но что представляет собой человек, если у него нет сердца? В отличие от него, Петра Васильевича любили все школьники, кому он преподавал. В восьмом классе, после зимних каникул, совершенно неожиданно для нас и всей школы, Петра Васильевича перевели работать во вновь открывшуюся артиллерийскую специальную школу, куда принимали школьников после 7 класса, но только, конечно, мальчиков. Вся наша школа, не только наш класс, лишились прекрасного педагога, друга, который любил и понимал детские сердца. Для нашего класса это было настоящим горем. Это именно было так, я ничуть не преувеличиваю. Мы не могли принять и свыкнуться с ее преподаванием, обращением с нами, совершенно чужого нового учителя, как с мачехой, не смогли сжиться. Она не понимала нас, не старалась сблизиться. Мы отвечали тем же, срывали ее уроки, бросали остатки еды на пол, мычали на уроках. Да!

Вот мы и решили бороться. Я была старостой класса, мне первый раз в жизни пришла эта мысль в голову, когда актив класса пришел ко мне домой на обсуждение плана, как же дальше нам быть? На следующий день, не пришли на занятия несколько человек, а пошли на Приморский бульвар, в городской отдел народного образования Заместитель начальника отдела, очень внимательно нас выслушала, но я почувствовала, что нас ждет отказ, тогда сказала, что мы не можем без него продолжать заниматься и просим вернуть его только в наш класс. Она улыбнулась, обещала помочь. Мы ушли окрыленные. Я тогда не знала, что вся моя жизнь пройдет в одной борьбе за справедливость и нежелание терпеть тот антисемитизм, с которым сталкивалась на работе и в быту. Как ни странно, проигрывали они, а не я, но о цене, говорить не приходиться.

Да, нам вернули нашего любимого педагога и друга- это стало сенсацией во всей школе, десятые классы возмутились, так как они заканчивают учебу, им нужна его помощь. Но это были пустые разговоры, а наша встреча, обоюдно радостная и сердечная, осталась в моей душе навсегда. Моя бабушка Нэна всегда учила моего папу, повторяя одну и туже поговорку: стучи – откроют. Но для моего папочки эти уроки не шли на ум, никогда не ''стучал''. Он многое прогадал, но не хотел добиваться. Возвращаясь к интересным событиям, хочу вспомнить, как я провела лето 1935 года, когда мамочку послали работать в районный центр, а по старому в местечко, под названием ''Яновка'', в 60 километрах от Одессы. Маму всегда посылали в деревни, не предоставляя работу врача стоматолога, по ее специальности в городских медицинских учреждения. Тогда я не знала, что там родился и провел свое детство Троцкий, в семье своих родителей. Отец был очень богатый человек, конечно, мало грамотный, но очень деловой и умный землевладелец, который имел огромные поля, засеянные различными зерновыми культурами. Умел выращивать прекрасные урожаи, имел мельницу, где превращал зерно в муку, которую продавал, зарабатывая огромные деньги. Крестьяне его любили, а он оплачивал их труд хорошо, чем и завоевывал их любовь. В Советских колхозах всегда не было урожая, но это никого не интересовало, первым долгом сдавали поставку государству, выполняя план, а что оставалось, то раздавали колхозникам. Каждый получал в зависимости от количества отработанных дней на полях и фермах. Если оставалось мало зерна после отправки, то и получать нечего было. А отсюда и голод в стране, голод по деревням. Колхозы не были хозяином выращенного урожая. Мы, горожане, от этого очень страдали. У моего папочки остались друзья времен далёкой молодости. Он любил их, поддерживал с ними хорошие отношения. Они приходили к нам, а мы к ним. С ними можно было вести откровенные разговоры, не боясь доноса, люди понимали и доверяли друг другу. Традиционным угощением являлся свежезаваренный чай, домашнее вишневое варенье, покупные бисквиты ''Мария'', а иногда еще и яблоки

бронзовый или же бумажный ранет. На стол стелилась белоснежная, накрахмаленная, выутюженная скатерть, предавая нарядный, праздничный вид столу. Одной из таких семейств, была семья Раи по девичьей фамилии Кофман, а по мужу-Рабинович, имели двоих сыновей. В 1937 году, арестовали Мишу Рабиновича. Никто не знал за что. Рая, его жена, осталась с двумя сыновьями. Старший по имени Гриша, вскоре был призван в армию на действительную службу. А о Мише Рабиновиче никто не отвечал на запросы, его расстреляли, а семья не могла добиться за что. До войны они всей семьей приходили к нам, а мы к ним. Вовремя войны Раю с младшим сыном забрали в гетто, их расстреляли. Старший сын после войны, вернулся в Одессу, и ни о ком ничего не узнал. А сколько таких семейств осталось после войны? Как сказал Л.Н. Толстой ''Счастливые семьи- все одинаковые, несчастные- все по-разному.''Такая серая жизнь была при большевиках, как до, так и после войны. Папины сестры работали всю свою жизнь на одном и том же месте до начала войны, и ,наверное , не хотели бы уехать, если бы немцы не забирали евреев

в гетто, а потом их там расстреливали. Жили все сестры и мама по прежнему на улице Канатной 76, в той же квартире, где я родилась. Жили очень замкнуто, друзей не имели, никто к ним не приходил, кроме нашей семьи. Тетя Ригина работала заведующей сберкассы, на Канатной улице, почти угол Троицкой. А тетя Соня работала старшим бухгалтером Районного управления домами, или же как его называли, райжилуправление. Они были верными труженицами. Даже спали все в одной комнате, бывшей гостиной, слушаясь с детства свою маму. Начиная с 10 лет, я ездила в гости. Садилась в трамвай номер 23 напротив моего дома, это было рядом с почтой, занимала место у окна, заранее покупала себе семечек у бабушек, которые сидели возле почты, плевала в окно скорлупу, ехала через весь город, аж до их дома. Меня все тетушки любили, угощали на перебой, мороженым, пирожными, конфетами, служила для них струйкой свежего воздуха. Во всех комнатах горело по одной лампочке, малой мощности, чтобы не надо было платить дорого за электричество. На ночь закрывали окна и ставни. В комнатах всегда было душно и плохо пахло. Молодость их прошла вовремя погромов, голода, смерти отца, страхов и арестов. Их маму это не волновало, она не думала даже, что их жизнь пропала, без детей и семьи. Все должно быть в свое время, а когда поезд ушел, то его не догонишь. Но еще добавлялась их пассивность, трусливость, мне, кажется, что просто боялись мужчин. Но их младшая сестра, как я уже писала, дважды выходила замуж и отгуляла за них.

А моя старшая сестра ЛИЛЯ, дочь маминой старшей сестры Софьи Григорьевны, жила с мамой своей на Троицкой 5, в той же квартире, училась в Одесском индустриальном институте, на химическом факультете, с ними же продолжала жить и мамина младшая сестра, моя тетя Рая. Я очень любила приезжать к ним в гости. Садилась на подоконник, рядом с роялем, слушала романсы Вертинского, которые мне пела сестричка Лиля. Все, что она мне пела, слушала внимательно, впитывая в себя, как губка, поэтому помню все, как это было. Она привила мне любовь к Вертинскому, а также ко многим другим исполнителям и композиторам. Сидя на подоконнике, я радовалась своему детству, мечтала о том, как буду жить, когда вырасту, но пока ответа себе не могла дать.

В комнате, где жила мамина младшая сестра, моя тетя Рая, у меня были свои увлечения. Хотя она всегда была очень занята, заканчивая строительный институт, я ей не мешала. Моим любимым занятием было переводить с чертежа на кальку, получая копию. Для этого ставила маленький стульчик у стула, клала на него чертеж, уже не нужный, покрывала калькой, и начинала работать с увлечением. Так начались проявляться задатки моей будущей специальности, любви к черчению. Тетя Рая, закончив строительный институт, получила направление на работу ''к черту на рога'' в город Рыбинск, а может и не город, а так, для пущей важности, назывался, на стройку канала на реке Волге, близко от Москвы. Работы проводили заключенные, а кто знает, какие это были заключенные и за что там мучились? Они были под охраной НКВД. На строительстве работали и вольнонаемные, среди которых были врачи, инженеры, бухгалтерия, столовые и их обслуживающий персонал. Начальником строительства и охраны был назначен генерал Царевский. Все претенденты на руку и сердце моей тети в Одессе, потерпели фиаско, получив отказ. Но там на строительстве нашелся инженер, более хитрый, чем моя тетя, представьте не еврей, а русский, да еще и пьяница горький, но умеющий маскироваться, нашел подход к доверчивой, перезрелой моей тете. До сих пор понять не могу. Как она пошла на такой глупый шаг, в своей жизни?. Вышла замуж, родила дочку перед самой войной 1941 года. Конечно, моя бабушка помчалась туда, поглядеть на нового зятька. Это замужество стало для моей тети, настоящим горем, которое терпела ни за что, ни про что. Вот нашла себе счастье. Недаром же в народе говорят, что сам человек является кузнецом своего счастья и не счастья. Но настало лето 1939 года, очень жаркое, как часто бывало, вода на четвертый этаж не поступала, носили со двора. Наш четвертый этаж имел шесть маршей по 16 ступеней. Итого всего 96. В квартире жарко, душно, а о кондиционерах еще никто не знал, их не продавали, их, наверное, в стране и не было вообще. В тайниках моей души затаилось желание поехать в Москву, к своей тети Мани, которая имела дачу в лесу, по Ярославской дороге, станция ''Загорянка''. Моя тетя Маня всегда приглашала меня в гости, и в тайниках моей души эта мысль жила, как несбыточная. Но его величество случай помог, наша соседка по лестничной клетке уезжала к сестре в Москву, и мои прекрасные родители разрешили мне уехать с ней. Хотя мне было всего 14 лет, меня отпустили. Конечно, моей радости не было предела, во-первых, потому что никогда никуда не ездила, во-вторых, повстречаться со своими близкими родственниками, и в -третьих, повидать Москву. Меня встречала моя сестричка, Доленька, с мужем. Первая радость на чужой земле. Лес, где находилась дача, мне очень понравился, особенно деревья, совершенно других пород, мне неизвестных. Воздух прозрачен и чист, дышать легко, чувствуется особый запах деревьев, но время уходило, надышавшись, захотелось зрелищ. Вот это и почувствовал муж моей сестрички и решил меня развлечь. Место встречи изменить нельзя- станция метро " Динамо''. Мне нужно было прибыть к определенному часу. Для меня, еще никогда не бывавшей в Москве, особенно все было сложно. Нужно пройти 3 км. по просеке леса до станции электрички, доехать до Ярославского вокзала, пересесть на метро, доехать до станции Динамо, и еще найти своего ''кавалера'', который мог и разминуться со мной, народу везде уйма. Я была очень рада, ничего не боялась, даже заблудиться. Сегодня, сама себе не верю, что не побоялась тогда в 14 лет. Наверное, в этом и есть прелесть молодости. Как говорит поговорка'' Если бы молодость знала, а старость-могла!". Все позади, я не заблудилась, а встретилась со своим попутчиком. Но моя тетя ни за что не хотела меня отпустить, не зная меня, пришлось упрашивать и ручаться. Все было прекрасно, прогулка удалась на славу. Мы побывали на стадионе " Динамо,''посмотрели матч футбольный, хотя по сей день, футбол меня не интересует, погуляли по Крымскому мосту. Все было огромным, величественным, особенно станции метро и поезда. Люди бежали, суетились, спешили, не замечая друг друга! Когда сравнивала все увиденное с Одессой, то поняла, что живу в городе- музее, где никто не бежит, не спешит, а только разглядывает, смеётся и получает удовольствие. Потом я поняла, что не зависимо от города, наверное, лучше там, где ты родилась, провела детство, и всю жизнь, а теперь могу еще добавить, если еще встретила попутчика в жизни, который понимает тебя, за это любит и ценит. Все остальное, дело нажитое, его можно купить, имея деньги. А ПОНИМАНИЕ НЕ КУПИШЬ. Нигде не продается, это как кому повезет, у кого ,какое счастье, главное понять, что оно пришло. А пока я ничего не понимала, жила на даче, сшила себе платье под руководством своей тети, которая подарила мне купон на платье. Это значило, что материал уже раскроили по соответствующему размеру, нужно было сшить, померить. Швейная машина у тети была, она никогда не училась, но всегда шила. Наверное, я пошла в нее, гены побеждают. Платье получилось красивое, мне в нем было хорошо, тем паче, что дома особых возможностей не было. Дядя, муж моей тети, по ее заказу, купил мне новые туфли, чему тоже была очень рада. От сестрички получила приглашение пойти в сад-Эрмитаж на эстрадный концерт прекрасного, знаменитого в ту пору, певца Вадима Козина. В его репертуаре были песни такие как Маша, Саша, Андрюша, но были и романсы полу цыганского стиля, модного в ту пору. Его репертуар и репертуар Изабеллы Юрьевой, очень известной эстрадной певицы, были немного схожи, хотя Вадим отрицал это. Наше советское правительство, имея большой опыт в уничтожении талантливых, умных и нужных людей, решило прихватить и КОЗИНА, придумав ему хорошенькую статью, позволяющую сослать его всего навсего на 25 лет в прекрасный город Магадан, обвинив его в ''гомосексе." Вадим Козин был молодым и красивым мужчиной, там он дожил до 93 в тяжелейших условиях.

Его реабилитировали тогда, когда ему это уже было безразлично, уезжать он не собирался. Кому стало на душе легче, я, конечно, не знаю. Находясь уже в Америке, живя в Чикаго, лет десять тому назад, слушала на русском языке интервью корреспондента из Москвы, специально приехавшего в Магадан для беседы с Козиным. Беседа была записана и передавалась из Москвы. Молодой корреспондент переживал очень всю трагедию жизни молодого, талантливого певца, обещал многое сделать для облегчения. Но ничего из этого не вышло. Мне, совершенно не знавшей его, пришли на ум мысли о полном ничтожестве правительства, которому доверили такую прекрасную страну, как РОССИЯ. Как могли так одурачить народ, неужели не было все ясно с первого дня? Значит и получил по заслугам этот глупый народ. После концерта мы вернулись на городскую квартиру, где меня ждало телефонное сообщение, записанное соседями. Утром сестричка должна была уйти на работу, а мне предстояло поехать в гостиницу, расположенную у Никитских ворот, встретиться с людьми, которые приехали на Всесоюзную выставку народного хозяйства, а на обратном пути забрать меня домой в Одессу, такое поручение они получили от моего папочки. Скоро начинались занятия в школе. Познакомившись с этими людьми, уехала на дачу за вещами, а оттуда с чемоданом вернулась в Москву на Красную площадь, сдала его на хранение в гардеробную музея " Революции'', простояла огромную очередь, чтобы попасть в мавзолей Ленина, как я могла вернуться домой, не побывав там, пионерка, общественница, был бы стыд и позор, ведь мозги же запудренные совершенно, своего мышления не имели. Посмотрев на мощи Ленина, направилась с чемоданом на улицу Горького в Елисеевский магазин, купила всего того, чего дома никогда в магазинах не бывало, приехала к тете, а она в истерике просит звонить в милицию, чтобы нашли меня, ведь уже семь часов вечера, скоро и пора ехать на вокзал. Как давно,и как недавно это было? Даже не верится, что о себе пишу правду. Уезжала счастливая и очень благодарная всем моим родственникам, которые так много заботились обо мне, все провожали на вокзале. По дороге накупила фруктов и кизил на варенье. С честью справилась со всеми трудностями и порадовала своих родителей. Такой осталась на всю свою жизнь- решительной, самостоятельной, всегда независимой. И сегодня была бы еще О-ГО-ГО-ЕСЛИ БЫ НЕ.......! Но стараюсь. Сегодня нет никого в живых, кроме меня, из всех тех родственников, включая моих родных. А тогда, всего несколько месяцев осталось до начала войны с Финляндией и лишь одно мирное лето до начала ВТОРОЙ МИРОВОЙ- ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.

Xoчу еще рассказать о своей любимой школе и ее педагогах. Каждый из них вел себя с нами совершенно по-- своему. Однажды, Петр Васильевич в конце урока, сказал, чтобы я осталась, для обсуждения и решения, как пересадить всех, тем самым прекратить разговоры на уроках у других преподавателей. Мне было как-то не по себе в душе, ведь мы столько лет учимся, будут обиды. Но я была старостой в классе, это с одной стороны, а с другой, никогда бы себе не позволила пререкаться с Петром Васильевичем. Я, думаю, что и остальные меня поняли именно так. После окончания урока, а он был последним, уже шестым, я осталась, остальные вышли, стали за дверью, и уткнулись головами и глазами в два стекла от двери. Их сразу стало много, так как рост у всех совершенно разный, один уже поднялся высоко, а другой, застрял без движения на старом месте. Я села рядом с Петром Васильевичем за его учительский стол, начав серьезную беседу. Всех учеников мы пересадили, учитывая нравы, характеры, оценки, даже пол. Рассуждая вместе, я еще тогда поняла, что мог бы сделать это и без меня. Но это было бы не педагогично, повеяло бы властью, приказом, а можно было бы пересадить только очень неугомонных, но и это было бы наказанием. Наш педагог был еще и психолог, он даже предложил, чтобы со мной сидела не моя подруга, а один из мальчиков, надеясь на то, что мое поведение будет способствовать улучшению его. Я НЕ ХОТЕЛА, но не вымолвила ни слова, приняв это решение, как должное. Если все считают, что их наказали, то я не могла и не хотела быть исключением. Мы составили список по рядам и по номерам парт, чтобы каждому было не обидно. Направились к двери, чтобы выйти, но нас окружили остальные ученики, желая узнать свое место. Я себя чувствовала очень неловко, как будто в чем-то была моя вина. Утром все сели на новые места, не выражая протестов. Мальчик, по имени Жора, сел со мной, но продолжал вертеться, стараясь беседовать с окружающими. Меня же ''разговорить'', никто не старался, зная мой упорный характер. У этого мальчика, отец был русский по национальности, а мать- еврейка. 1941 год мы встречали у него дома всем классом. Теперь хочу еще рассказать о педагоге по физике. Он был польской национальности, по имени Петр Ипполитович. Среднего роста, серо-черные, гладко причесанные, волосы, черные глаза, лицо круглое. Носил очки, хорошо знал свой предмет, хорошо преподавал. Любил поиздеваться над теми учениками, которые не очень понимали и знали физику и боялись его. Он специально протяжно произносил их фамилии, чтобы почувствовать, и показать всему классу, как его боятся. Мне думается теперь, что просто, ненавидел евреев. Я у него получала только отличные оценки во всех четвертях, включая экзамены. Могла бы и подумать, что не права. Как- то педагог задал урок, предупредив, что абзац, написанный мелким шрифтом, можно и не читать, кто как хочет. На следующий день, проверяя выполнение задания, начал всем подряд задавать вопрос, читал ли мелким шрифтом написанное? Я не выдержала, поднялась и заявила, как староста класса, что мы все не прочли абзац, написанный мелким шрифтом, пользуясь его разрешением. Не могу передать какая закипела в нем злость, раскричался на весь класс, обвиняя меня в том, что не имею права расписываться за всех, только за себя. За все годы моей жизни и учебы на меня никто, никогда не кричал, да еще при всем классе. Я начала не плакать, а рыдать, впервые на глазах всех соучеников. Он сорвал урок своей злостью. Ему бы в полиции служить, а не с детьми работать. Не знаю, кем служил при немцах. Но для меня послужил уроком на всю жизнь. Вот вам примеры двух разных педагогов, разных отношений к детям, разных понятий, как нужно себя вести. Разве, нельзя было все это сказать тихо, спокойно, не возбуждая весь класс, который хорошо понял, какой это зверь.

Теперь еще несколько слов о Григории Павловиче Тертилове, педагоге математики. Я уже писала, как наказал меня, за глупую ошибку, но нужно еще немного раскрыть портрет этого человека. Стол, за которым он сидел, должен был стоять под углом у окна, чтобы мог видеть весь класс и не сидеть спиной к доске, когда решал ученик на доске или доказывал теорему. Я все годы учебы в школе, сидела у окна на второй парте. Со мной не очень любили сидеть, так как не разговаривала на уроках никогда, поэтому мои подруги менялись, как хотели, а я не изменяла свое расположение в классе. Григорий Павлович постоянно носил очки, поэтому то, что было не под носом, мог увидеть только, глядя поверх очков, смещая их ниже вдоль носа. Я очень долго боялась его вида, особенно, когда увидела впервые в пятом классе. Экзамены сдавала на второй смене, так как моя фамилия в конце алфавита. Но я заходила вместе с первой партией, примерно, человек четыре, пока они обдумывали, я брала билет, читала вопросы, и шла сдавать первая. Это удовольствие он мне разрешал. И все равно я его боялась. А Петра Васильевича никто не боялся, его только любили, и не только наш класс, а все классы, где он преподавал. Вовремя войны, он был эвакуирован со студентами артиллерийской специальной школы в Среднюю Азию, не знаю в какой город, как он заботился о них, отдавал последний кусочек хлеба, но это было намного позднее. Моя мамочка начала работать уже постоянно, но не думайте, мои дорогие деточки, что в городе, нет,такой возможности она никогда не имела. Но ближе к городу, в селе Крыжановка, которая через 15 лет стала модным курортом, а пока, скромное, тихое село, где есть сельский медпункт, в котором работала медицинская сестра, и через день работал врач- терапевт, а также санитарка- уборщица. Медпункт, находился в частном крестьянском доме, который сдавал помещение внаём. В этом же доме, была снята еще одна комната под зубоврачебный кабинет, где работала врач- стоматолог- моя мамочка и медсестра, помогающая ей в работе. Как всегда, был использован мамин кабинет- кресло, столик, для инструмента, бормашина, щипцы, для удаления зубов, мелкий инструмент, необходимый при лечении зубов. Как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Крыжановка -это большое село на берегу Черного моря, на расстоянии 3 километров от конечной остановки трамвая номер 9, который курсировал от Пересыпского моста до пляжа, под названием Лузановкa, доставляя туда'' пляжников''. От трамвая до Крыжановки нужно было идти пешком 3 км.- другого транспорта не было. Либо, если повезет, найдешь попутную машину, которая захочет остановиться. Между Лузановкой и Крыжановкой вдоль берега моря был пляж детского санатория – Украинский Артек, здание которого располагалось на горе. К нему вела лестница. Рядом с пляжем, находился прекрасный парк, который тянулся вдоль берега моря в сторону Крыжановки, заканчиваясь перед небольшой горкой, на которой начиналось село. В Лузановском парке, отдыхали и ели, привезенную с собой пищу, обгорелые отдыхающие после купания. Там росли прекрасные деревья, кусты сирени, давным, давно, посаженные. Трамваи и парк по воскресеньям были переполненными, желающими купаться, загорать на берегу, и отдыхать. Уехать оттуда вечером всегда было сложно, приезжали -постепенно, а уезжали-почти в одно время с наступлением вечера. Еды всегда брали много, конечно, если не было голода, аппетиты разгорались после купания. Сообразительные женщины- торговки по профессии, варили дома початки кукурузы, которая в Одессе называлась- пшонкой. Это название возникло так давно, что даже не знаю, когда. Одно могу сказать, что намного раньше моего рождения. Пшонка продавалась горячей и с небольшим количеством соли, иначе есть её не вкусно. По вкусу она отличалась от Американской, была вкуснее, вызывала аппетит. Крыжановка- это большое село, расположенное вдоль берега моря, выше уровня моря. В нем имелось пять улиц, параллельных друг другу, и перпендикулярных к берегу. Кроме того, два колхоза, один из которых -сельскохозяйственного назначения, а другой-рыболовецкий. Рыбаки уплывали на специальных суднах, приспособленных для ловли рыбы, устанавливали в море сети, далеко от берега, находились там долго. Если улов был большим, то сдавали государству, положенное количество килограмм, а остальное -привозили, для переработки на месте. Конечно, они себя не забывали, приносили домой переполненные корзины, их на берегу всегда встречали жены, помогая нести груз. А в 5 часов утра, их жены шли пешком к трамваю номер 9, в ЛУЗАНОВКУ, чтобы поехать на рынок продавать еще свежую рыбу. Мы, живя летом там, всегда наслаждались свежей- свежайшей рыбкой, разных сортов. Приготавливали и уху, и жарили, и солили. Я по сей день скучаю по той поре, а она длилась очень много лет, аж до семидесятых годов прошлого, двадцатого столетия. Разнообразие сортов, красота ее свежего вида, и сейчас перед моими глазами. Тот, кто ел такую рыбу, как камбала, бычки, глоси, чирус, скумбрию, сардельки, анчоус, тюльку, тот и поймет, почему скучаю без них. Колхоз сельскохозяйственных культур, выращивал- зерновые культуры, овощи, виноград, фрукты, кукурузу, картофель, а также имели бахчевые культуры такие, как кабак, арбузы, дыни. Летом мы снимали комнату, а на зиму уезжали в город, но мамочка моя ездила на работу до глубокой осени, и не каждый день, а через день. Я всегда старалась приготовить еду, по своим способностям, к приходу мамы с работы. Мне было очень жаль и обидно, что ей приходилось такую даль добираться, иногда и замерзая в пути, от долгих ожиданий. Она возила из одного села в другое, переходя с работы на работу, свой зубоврачебный кабинет, который был подарен ей, еще в двадцатых годах, после окончания учебы в Харькове, ее же отцом. Этот кабинет служил ей верой и правдой. В то время, море было еще очень чистым, люди могли купаться, а рыба могла жить. В послевоенные годы, воду отравляли отходами производства, купаться стало вредно, а рыбам жить- отказано. За все, за что бралось советское правительство, гибло в их руках. Исаак Бабель, приезжая в Одессу, всегда страдал от того, что она стала запущенной и провинциальной. Вспоминал времена, когда была Европейским городом, маленьким Парижем. Мамочка удаляла зубы, лечила, готовила, для протезирования, снимала мерки, отдавала зубному технику, для изготовления, затем примеряла, подправляла, и.т.д. Больные ее очень любили, руки ее, маленькие и нежные, могли все, удивляя больных. Я всю жизнь имела больные зубы, начиная с 13 лет, даже пришлось удалять. Но так, как мама мне удалила один всего раз, никто не смог. Сегодня их вообще уже нет, так что есть возможность сравнивать. В Крыжановке мамочка проработала до войны и после, аж до того времени, когда я стала уже работать, закончив институт. Она была не только врач, она была необыкновенный человек, нежный, интеллигентный, добрый, начитанный, отзывчивый, умела петь и танцевать, да еще красивой женщиной, хозяйкой. Её спрашивали, где берет силы удалять зубы? Это смешило мою мамочку. Нужно умение, а не сила, таков был ответ. Первый раз в моей жизни, в Крыжановке, когда мне было 13 лет, скрывая от мамы, сшила себе платье, для школы, из синей фланели, которую мне купила мама. Я, воспользовавшись отсутствием мамы, а также наличием швейной машины хозяйки, у которой снимали комнату, смогла удивить впервые свою мамочку. В мою бытность, школьники были очень скромными, ни у кого, никогда не было накрашенных ногтей, глаз, распущенных длинных волос. Мои косы выросли аж до пояса, заплетала туго косы, завязывая внизу лентами, чтобы не расплелись. Только расчесывая их, могла у зеркала любоваться их красотой, блеском волос, цветом и густотой. Мечтала, что придет время и смогу их не заплетать. Но я убедилась, что мечтать невредно, но они, мечты, на то и мечты, чтобы не сбывались. Всегда обстоятельства выше нас. Так сказал мальчик, когда его побил ремнем папа. Да, мои детки, еще не все рассказала про мою старшую сестричку, ЛИЛЮ, дочку моей тети Сони, у которой была еще дочка Лора, которая уже давно уехала на Урал, после окончания техникума. В 1940 году моя двоюродная сестричка, закончила Одесский индустриальный институт, химический факультет. А перед защитой дипломного проекта, разложив все чертежи на диване, а их было много, не помню даже сколько, рассказала все, как будет защищать, разработанный проект химического завода. Я слушала очень внимательно, стараясь понять, как могла, окончив только 7 классов средней школы. Мне это стало даже увлекательно, представляя, задуманное проектом, как может фантазировать девочка в 15 лет, никогда не видевшая завод вообще. После окончания института, получила назначение тоже на Урал, в город Нижний Тагил, очень близко расположенный от города Невьянска, где жила её младшая сестра Лора, уже 3 года, имея дочку Людмилу, которой было всего полтора года от роду. Лиля получила назначение на Вагоностроительный завод, в химическую лабораторию, инженером- химиком по спектральному анализу металла. По своей эрудиции, увлечениям, фантазии, я считаю, имела сходство с ней, но будучи на 10 лет старше меня, покоряла, завоёвывала мою любовь, желание общаться, слушать декламации, разных поэтов, даже Маяковского, которого не очень, мягко говоря, жаловала. Я любила, когда она пела, играла на рояле, писала стихи, никогда не имела пристрастия к домашнему хозяйству. Я с гордостью общалась с ней, преклоняясь перед ней. У меня не было таких способностей, но была огромная тяга ко всему, что получала от неё. Она не разбрасывалась в разные стороны. А я любила многое в жизни, окружающей меня. Меня все увлекало, и шитье, и вышивание, вязание крючком и спицами, приготовление пищи, умение печь пироги, торты, и многое другое. Любила животных и имела то кошку, то собаку, но не только в детстве, из маленького петушка, вырастили большого голландской породы петуха, красавца, который играл со мной в сало, бегая вокруг стола. Увлекалась очень театрами, рада была посещать их, как можно чаще, но главное мое увлечение, была учеба в течение всей моей жизни, об этом еще расскажу по ходу времени моей жизни. Мне стало скучно, когда Лиля уехала. Представляю, как же грустила её мамочка, оставшись одна жить в той же квартире, на улице Троицкой 5. Так, из всей большой семьи, приехавшей из разных городов Украины, осталась мамина сестра, Софья Григорьевна. Только теперь я понимаю, как ей стало тяжело и грустно, даже обидно. Но мы жили в Одессе, часто навещали её в магазине, который располагался почти рядом, всего один квартал от нас по Садовой улице. Моя мамочка считала её второй мамой, а может быть, и первой. . Тетя Соня, будучи на много старше моей мамы, понимала, давала советы ей, часто выручала в разных трудностях, стараясь быть душою рядом. Как давно это все было, и никого сегодня уже нет, ничего не спросишь, не погреешься возле тепла их приемов, разговоров и всего того, что составляло жизнь нашей семьи. Я всех любила, и меня все любили, радовали своим теплом. Все ушли из жизни, во всех городах, только в сердце моем осталось тепло, согревающее меня сегодня- это наши взаимоотношения в течение всей моей жизни, когда жили все на свете, когда можно было пригласить в гости то одно, то другое родное сердце, которое так радовалось от нашей встречи. Родственники мужа тёти Сони, после его смерти, никогда не забывали его семью. У Григория Абрамовича в Одессе жил брат- Марк Абрамович Слуцкий, сестра-Клара Александровна и их семьи. Марк был женат на очень симпатичной и хорошей женщине- Анне Марковне Редко, у которой был брат Лева с семьей, и еще сестра, уехавшая в Америку сразу же после революции. Я всех называла по имени, так как привыкла к этому с детства, считая их моими близкими родственниками. У Марк Абрамовича, как я его называла, дядя Мара, был сын, по имени Гриша, в честь умершего, Григория Абрамовича. Тетя Аня, никогда не работала, как и тетя Клара, вели домашнее хозяйство, вкусно готовили обеды, пекли пироги, бабки, торты, накрывали красиво праздничные столы. У тети Клары я часто бывала всю свою жизнь, пока жил её муж Арон Борисович Спектор. Они любили нашу семью, встречались на праздниках у тети Сони, особенно, когда еще жили дома Лорочка и Лиля. Тетя Клара, не имея своих детей, любила и уделяла много внимания детям брата, которые остались маленькими без отца. Тетя Аня была спокойной, выдержанной женщиной, среднего развития и ума. Жили они в маленькой комнате коммунальной квартиры, дядя Мара остался таким же весельчаком, шутником, хитреньким и скупым, как и в молодости, деньги из рук не выпускал. Командовал домашним парадом, закупая продукты. Муж тети Клары, Арон Борисович, по профессии был заготовщиком, сапожником. Работал в сапожном цехе мастером, больше мне ничего неизвестно о его работе. Умел ''хорошо'' зарабатывать, как в Одессе говорили, т. е. много. Деньги тоже держал в'' кулаке'', выдавал жене столько, сколько нужно было для ведения домашнего хозяйства. На рынок никогда не ходил, приобрел с годами язву желудка, ел диетические блюда, которые готовила тетя Клара с большой любовью. Она была умная, хитренькая, очень хорошая кулинарка, насквозь видела своего брата, подтрунивала над ним .Детей у них не было, нигде никогда не работала, соблюдала большую чистоту, никого не нанимая в помощь. Наша семья поддерживала с ними дружеские отношения, особенно потому, что кроме тети Сони, до войны никого в Одессе из родственников не осталось. А после войны она в Одессу не вернулась. Наша дружба была неслучайной, ведь моя мама их всех узнала ещё до революции, когда выходила замуж сестра старшая-Соня за их брата -Гришу. Главным достоинством этих людей было то, что любили и хорошо относились ко всей семье покойного брата. Они не изменили свое отношение к тете Соне, когда уехали её дети на Урал, навещали часто, поздравляли, радовались встречам с нами. Они продолжали меня любить всю мою тяжелейшую жизнь, поддерживая меня морально, при всех моих горестях и маленьких радостях. Об этом еще постараюсь рассказать, хотя тяжело и непросто. Наши материальные возможности были разные, но никого из нас это не тревожило, не вызывало чувство зависти, спасибо моей мамочки и папочки, за то, что были честными тружениками, не интересуясь чужими доходами. Арон Борисович мне рассказывал, что когда приходила к ним в гости моя мамочка, еще совсем молодая, в комнате начинало светить солнце. Вот какого они были мнения о моей мамочке. Моего папочку тоже все любили, был весельчаком, знал огромное количество анекдотов, танцевал со всеми, особенно с Лорочкой, вел дискуссии с Лилей на политические темы. Она начала свою трудовую жизнь на Северном Урале, в городе Нижнем Тагиле, который в то время фактически был деревней, на заводе, расположенном на огромном пустыре, который назывался " Вагонкой''. Эта территория очень медленно застраивалась домами, для работников завода. Дома строились без лифтов, с крошечными квартирами, кухнями, где негде было повернуться, стандартных размеров, четырех и пятиэтажными. Зачастую квартиры, превращали в коммунальные, если жилец еще не успел обзавестись семьей. В этом случае, негде было повернуться ни в кухне, ни в ванной комнате, не говоря уже о самих комнатах. Дома принадлежали заводу и там же распределялись квартиры. Угрюмый, холодный, с ветрами, вьюгами и метелями город, производил жалкое впечатление. Конечно, по сравнению с Одессой, это была глубокая деревня. Население этих городов резко отличалось, начиная от разговорной речи, которую понять свежему, только приехавшему человеку, просто невозможно. Слова, исковерканные сленгами, давно сложившейся жизни Урала, напоминали произведение Маминого- Сибиряка под названием ''Приваловские миллионы'', несмотря на то, что прошло с тех пор не менее столетия. Я с ней никогда об этом не вела беседы ни тогда и не после через много лет. Все производило очень жалкое впечатление, начиная от городов Урала, заканчивая жалкими в то время людьми, очень ограниченного развития, не технического может быть, а в культуре, образованности, литературе, искусстве. Особенно в те времена, когда не только телевидение не работало, даже о приемниках никто там ничего не знал. В моей памяти осталось все с поры общения нашего в моем детстве, когда я еще только начинала познавать жизнь, музыку, театр, книги, и все прекрасное в отношениях между людьми, объединенное в слове- ЖИЗНЬ. Мне всегда с ней было интересно, хотелось рассказать о прочитанном, увиденном, а ей хотелось выслушать меня, что-то ей нравилось во мне, наверное, это было то, что сама любила. Все это было позже, когда повзрослела, а пока еще училась в школе, жила в любимом городе, посещала театры, особенно русский драматический и оперный. К этому времени проснулось наше правительство, разрешило продавать ёлки, праздновать Новый Год с дедом- морозом, с подарками, танцами. Такие праздники устраивались в Доме пионеров на Приморском Бульваре, в бывшем дворце графа Воронцова, в зале филармонии на Пушкинской улице, в бывшем здании биржи, построенном в венецианском стиле, необыкновенной красоты, и в школах. Украшенные ёлки устанавливали на площадях, в парке имени Шевченко, в Городском саду на Дерибасовской, на Соборной площади. Все ёлки освещались цветными лампочками, превращаясь в яркое зрелище зимой, на фоне выпавшего кругом снега. В квартирах каждая семья старалась тоже украсить пышную, пахнущую ёлку. Мы мастерили дома сами себе игрушки, докупая для большей эффектности, в магазинах стеклянные верхушку, шары, все очень пестрые, яркие. Свечи зажигали на короткое время, под надзором родителей. Дома готовили игрушки из цветной бумаги, фольги, из скорлупы целого яйца, цепи из цветной бумаги. Приглашали подружек со школы в гости, угощали, танцевали под музыку патефона, который заводился от вращения ручки. Меня тоже приглашали, весело стали проводить каникулы. На улицах висели плакаты, прославляющие Сталина и членов правительства.''Сталин- лучший друг детей."

''Сталин- наша гордость боевая, Сталин-нашей юности полет,

С песнями борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет.'' О, боже, чего только ни пели.

''Броня крепка и танки наши быстры, и наши люди мужества полны,

В строю стоят Советские танкисты, своей великой Родины сыны.

Гремя огнем, сверкая блеском стали, идут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет''.

Все это делалось и писалось, чтобы отвлечь людей от того, что должно было произойти. А мы -то думали, что скоро, вот-вот, и мы перестанем мучиться, забудем аресты, расстрелы, дети обретут покой в жизни и семье. Папочка пользовался большим авторитетом на работе, как знающий специалист, с большим стажем работы на одном месте, в сельскохозяйственном отделе Одесского пригородного района, где находилось 38 колхозов, расположенных вокруг Одессы. Изучив специфику каждого колхоза, мог планировать все, что нужно выполнить по всем пунктам, присылаемых бланков плана, разработанных Госпланом УССР. По каждому пункту нужно рассчитать, для каждого колхоза индивидуально, цифру поставки государству, подписать, согласовать. Лишь тогда, план считается готовым к отправки в областной отдел сельского хозяйства, который представлял в столицу Украины общий план по области, а потом оттуда, в Госплан СССР. Кроме этого, будучи грамотным человеком, за это и расплачивался тем, что писал доклады то председателю Райисполкома, то секретарю Райкома партии. А они читали эти доклады на всяких совещаниях в Городских или Областных партийных активах. Писать доклады нужно было за счет своего времени после работы. Приходил очень поздно домой. Кроме этой нагрузки, добавилась еще бесплатная работа в качестве председателя медицинской комиссии по призыву в армию допризывников по пригородному району, для обучения согласно закону республики, а в случае войны- мобилизация солдат на фронт. Вместо отдыха, либо помощи дома в чем- нибудь, почитать, поговорить, бесконечная работа, навязанная начальством, не вымолвив слова. С 1934 года стали появляться на экранах страны прекрасные кинофильмы, с участием талантливейших актеров, актрис, а также поставленных прекрасными кинорежиссерами. Эти фильмы стали легендарными, они никогда не сходили с экранов, заменяя один другим. Уже более 70 лет все вспоминают, даже вошли в классику Советского кино. К таким фильмам относятся: ''Веселые ребята''," Цирк''," Моя любовь''," Сердца четырех'', ''Выборгская сторона''," Подкидыш'', ''Дети капитана Гранта''," Свадьба'' по Чехову. В этих фильмах играли незабываемые актеры и актрисы, такие, как- Орлова, Столяров, Комиссаров, Масальский, Самойлов, Плят, Гарин, Раневская, Смирнова, Рина Зеленая, Черкасов,Утесов, Володин, Переверзев, Серова, еще хочу добавить ''Праздник святого оргена'', а так же " Волга -Волга''., где играл Игорь Ильинский. Музыку к этим фильмам написали: Исаак Дунаевский, Богасловский, Оскар Фельцман, Братья Покрасс,и еще, и еще многие другие композиторы. Мы пели и любили эти песни и сюжеты, в общем было чем увлекаться. Особенно меня прельщала красота квартир, их мебель, простор, красивые вещи, которые надевали герои, чистота любви и искренность отношений, какая должна быть в молодости, пели песни из кинофильмов, радовались прекрасной игре Раневской, Плята, Игоря Ильинского, и всех остальных. Все смотрели эти фильмы по несколько раз. Еще был прекрасный фильм с участием немецкой артистки Франчески Гааль, в фильме-''Петер''. Необыкновенный и веселый сюжет, музыка, игра. Ведь дома, кроме тарелки, висячей на стене, называемой репродуктором, ничего не было. Мне казалось, что эти фильмы не о нашей жизни. Мы жили очень бедно по сравнению с роскошью фильмов. И МНЕ ХОТЕЛОСЬ ТАК ЖИТЬ, так любить и быть любимой. Нас воспитывали на лжи, также и лозунги были лживы, обещая прекрасную жизнь. После всего увиденного, наши будни были очень грустными, и так мы жили всю нашу жизнь. Еще появились патефоны, которые заводили вручную, вращая ручку патефона. Начали танцевать западные фокстроты, танго, вальс -бостон. Прекрасные мелодии танцев очень радовали всех. Такие как ''Дождь идет, ''Брызги шампанского'', быстрые фокстроты, все это отвлекало и развлекало, как дурман. Папочка обучался этим танцам у себя на работе, где пригласили учителя, организовав кружок. Дома он обучал меня и маму. В фильмах не было разврата, убийств и изнасилования, свободного секса, ни, ни, ни, все ангелы воплоти. Всё правительство, прикрываясь такими фильмами, лозунгами, обещаниями, за спинами всего народа, вели самый низкий разврат, Сталин 19 лет принуждал под угрозой пистолета и расстрела артисток как балета, так и певиц к сожительству, тем же занималось все правительство. Нас хотели научить верить в будущее, а сами нас грабили любыми налогами, займами, пустыми магазинами. А сегодня узаконена проституция, грабежи без наказаний, убийства заказные. В довоенные годы, наши'' отцы города''-толстолобики, начали переименовывать улицы, уж больше ничего городу бедному не надо, ни ремонтов коммунальных услуг, ни обеспечение квартир водой, которая не поступала на 3 и 4 этажи, самой высокой части города, улицы Садовой, другой заботы у бедных патриотов не было. Конечно, это смешно, если бы не было так грустно. Решили переименовать улицу моего детства, Садовую, в улицу Богдана Хмельницкого. Какое отношение он когда- нибудь имел этой улице? Дюк де Ришелье, имея умную голову, французской национальности, превращал улицы Одессы в цветущие сады, с неповторимыми запахами акаций, и других растений. И хотя на воротах повесили табличку - ''Богдана Хмельницкого, д.7'', никто, никогда её так не называл, и сдались глупцы города, повесили прежнюю табличку. Оказывается, это были единственные их заботы. Да, что-то делать же нужно, а на большее ума не хватало. Попытались переименовать еще одну улицу, уж большей глупости не могли придумать. Ею оказалась улица Дерибасовская, даже уже не смешно, а просто всем было наплевать на это. Никто, даже не произнес никогда улица Чкалова. У него есть своя родина, город, где родился, вырос, пусть там его помнят. А, нам, одесситам, подарил эту улицу основатель нашего города, адмирал ИОСИФ ДЕРИБАС.

Пока море будет морем, а не сушей, пока существует этот город, который называется ОДЕССА, никогда эта улица не будет переименована. Время доказало это уже сегодня. Большевиков уже нет, коммунистической партии уже нет, разрешается частная собственность и на дома, и на заводы, шахты и пароходы, но никто не сможет переименовать улицы ОДЕССЫ. Всем театрам присвоили какие-то дурацкие имена, но народ победил, никто не обращал на это внимания, и победил. Жаль только тех, которых расстреляли ни в чем не виновных, но и большевики вместе с советской властью, уже погибли навсегда. УРА !

А всем улицам вернули старые названия, которые существовали до Советской власти. Ещё одно УРА!