Make your own free website on Tripod.com

Глава 11. Великая Отечественная, Вторая Мировая ВОЙНА

О Д Е С С А!


В нашей семье появилась радость, папочку премировали путевкой – поездкой в Москву на Выставку Народного Хозяйства( ВДНХ). Моя мамочка решила поехать вместе с папой, так как давно не виделась со своей сестрой Маней, а также ее семьей, еще с тех пор, когда приезжал брат моей бабушки из Нью-Йорка, дядя Иуда, как турист, жил в гостинице, не имея права навестить родственников. Но, кажется, он их пригласил один раз к себе в ресторан при гостинице., то- ли иначе, но они повидались. Если бы кто- то донес в НКВД, то тюрьма была бы обеспечена, за связь с Америкой. Тогда, в 1937 году, мама приехала очень удрученная, обнаружив такой резкий контраст между нами и теми, которые приехали. Мне это было совершенно непонятно вообще. Только лишь теперь, после 17 лет, прожитых в Америке, мне все стало понятно. Мы, как всегда, жили в Крыжановке летом, ведь мамочка там работала, а я только перешла в девятый класс, считая себя взрослой, ведь осталось всего два года учебы в школе. Я мечтала поступить в университет без экзаменов, имея отличный аттестат зрелости. Очень мне нравилась математика, и надеялась стать педагогом. Потом поняла, как была еще глупа. Но тогда, на то и детство, чтобы ошибаться. Поездка намечалась на конец июня 1941 года. В Крыжановке начались обычные летние погоды с проливными дождями, которые не должны были затягиваться, но это лето стало исключением. В течение

всей недели шли ливневые дожди с грозами, громом, из-за чего становилось очень страшно.

В субботу утром 21 июня 1941 года, как будто дождь перестал, появилось на небе солнышко, что позволило нам уехать в город. От дождей образовались лужи, грязь топкая, обуви для такой погоды с собой тоже не было. Моим родителям нужно было решить, брать ли меня с собой в Москву, то-ли оставить меня у папиной мамы, где была еще моя двоюродная сестричка Минночка, и три папиных сестры. А еще, мои дорогие дети, я большая трусиха. Ужасно боялась грома и молнии, прятала под подушку свою голову, а еще всю жизнь боюсь вечером одной ходить по улицам, а также подъездов и парадных, как своего дома, так и чужих домов.

Вот мы и собрались в субботу, 21 июня,1941 года на улице Канатной, 76, где я родилась. Как мне жаль, мои дорогие дети, что никогда не пригласила вас побывать в нем вместе со мной, иметь представление о той квартире, где я родилась, а также и ваш любимый дедушка. Конечно, это мое упущение в жизни, и никогда не видели, где жили мои родственники с мамочкой моей на улице Троицкой, дом 5. Простите дорогие, это от тяжелых условий жизни, голова была полна другими заботами. Ведь все, о чем вспомнила, происходило еще в сороковых годах двадцатого века. Как это было давно. Тогда все решали нашу проблему.

Вопрос для Совета Министров, и не ниже. Уже точно забыла к какому решению пришли, но помню очень хорошо, что мамочка с папой поехали домой на нашу Садовую улицу, оставив меня у бабушки, так как папина сестра Ригина меня попросила пойти с ней к портнихе, чтобы помочь выбрать фасон, для нового платья, которое собиралась сшить. Утром, в воскресенье, 22 июня, выбрав фасон платья, тетя купила мне мороженое, проводила к трамваю номера 23, а сама пошла на работу в сберкассу, на улице Канатной, почти угол Троицкой, занимая должность заведующей, очень много лет. Я, приехав домой, никого там не застала , зашла к своей подруге, которая жила на той же площадке лестниц. Её мама мне объяснила, что рано утром, за папой приехала легковая машина секретаря райкома партии, на срочное совещание президиума райкома партии Одесского пригородного района, а мама убежала сразу же куда-то. Мы стояли у рояля, обсуждая этот вопрос, но вдруг заговорила черная тарелка, висящая на стене, так называли поголовно все жители города, репродуктор. Его никто, никогда на выключал, зная, что ровно в 6 часов утра, он заговорит, начиная со следующих слов: Доброе утро, дорогие товарищи! Диктор произносил эти и последующие слова к просыпающимся одесситам, только на украинском языке. В данном случае, это было в совсем неурочное время, без нескольких минут, 12 часов дня. РАЗДАЛСЯ ГРОЗНЫЙ и неповторимый никем, голос Юрия Ливитана: ГОВОРИТ МОСКВА! Работают все радиостанции Советского Союза, ждите важные сообщения! Он повторял эту фразу несколько раз! Мы стояли не живы, не мертвы! Ровно в 12 часов дня, по Московскому времени, выступил министр иностранных дел, Молотов!- ВОЙНА!.А ДАСЛОВНО; ГИТЛЕРОВСКАЯ ГЕРМАНИЯ, без объявления войны, нарушив пакт о ненападении, вероломно напала на СССР!и так далее, заканчивая словами: Враг будет разбит, победа будет за нами. Смерть немецким оккупантам! КАК сообщил Молотов, в 4 часа утра началась массовая бомбежка пограничных городов, а также мест расположения военных объектов и частей красной Армии. ТАК НАЧАЛАСЬ ВОИНА, КОТОРАЯ ДЛИЛАСЬ , как все уже знают, долгих ЧЕТЫРЕ ГОДА, мучительных, страшных, унесшая 27 миллионов человек, по данным последних лет 1990 года.

Налеты на Одессу, начались с разведывательных самолетов, совершающих рейсы и днем и ночью, с первого дня войны. Черная тарелка, нам сообщала об этом и днем и ночью, начиная со слов: Внимание, внимание, воздушная тревога! Эта фраза повторялась очень много раз, а также много раз в течение суток. Первые две недели, после объявления войны, я с мамой находилась у папиной мамы, так как дома соседей не было, не помню, где они находились. Кроме того, у нас был очень высокий четвертый этаж, бежать с которого ежедневно много раз , было просто невозможно. Папа находился на призывном пункте исполкома

Одесского пригородного района, как председатель. 3 июля, 1941 года, на КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ В МОСКВЕ собрался народ, ожидая выступления Сталина. Черная тарелка, как всегда оповестила весь город, так как еще никто не знал, что когда-нибудь появится телевидение и возможно будет все видеть. А пока пользовались скудными возможностями репродуктора. Мы стояли у репродуктора со слезами на глазах, слушая обращение к Советскому народу, Сталина.. Оно начиналось такими словами: ''Дорогие братья и сестры, соотечественники, наше отечество в опасности !" Вся речь была проникнута болью, страхом, казалось, даже любовью ко всем, кто был на площади, кто слушал, кто жил в СССР. Мы, как и весь многомиллионный народ СССР, верили ему, надеясь, что он сможет отстоять мир, победить, без таких диких потерь. Всем было очень страшно, но никто не мог знать той правды, из-за которой началась война, никто не знал, что это вина того, кто стоит у микрофона, которому безразлично сколько погибнет человек. Он искал сочувствие, играя в "отца народа''. Он, первый предатель, довел страну, почти до гибели. Да, это теперь не секрет. ЭТО ОН СГУБИЛ МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ В ССЫЛКАХ, а также подвалах Лубянки, надеясь прославить себя. А ТОГДА У МИКРОФОНА ПРОСИЛ ПОМОЩИ У ТЕХ, перед кем так виноват! Спасая себя и свою репутацию в мире.!

Вовремя объявленных налетов, бежать было некуда. Спускались на первый этаж, стояли в подъезде либо в парадной, ожидая отбоя. С первого же дня объявления войны, я не могла ни спать, ни есть, только хотела уехать, чем по- дальше, чтобы не было затемнения, чтобы не слышать объявления тревоги, чтобы не видеть горящего города, а еще страшнее, увидеть фашиста на улице, который посадит в гетто. Сведения с фронтов тарелка передавала очень плохие, войска Красной Армии пока только отступали, оставляя города с большими потерями, как в людях, так и в технике. Эти страшные сведения, каждое утро передавала Москва, с помощью Юрия Ливитана. От его голоса холодело все тело, сердце переставало работать. Все передачи начинались со слов: От Советского СОВИНФОРМБЮРО, наши войска в упорных боях, оставили город......! Люди жили этими сообщениями, они стали главнее, чем еда, сон, вода. Так продолжалось долгих четыре года, от мала до велика, встречая друзей, знакомых, только и дела, что обменивались услышанными сообщениями с фронта.

Никто не представлял, что же будет дальше, если потери столь велики. Оценивать военное положение на тот период, по-моему, никто из жителей, не брался. Я только хотела уехать. Нас обещали эвакуировать 20 июля. Папина мама и все сестры даже думать не хотели об отъезде. Они вообще никогда и ни куда не ездили. Младшая сестра Берта ожидала рождения ребенка. Врачи тогда еще не умели определить срок рождения, пол будущего человека. Старых, опытных врачей, сняли с работы, а молодые еще не доросли до понимания более сложных проблем в человеческой жизни. Вначале июля, родилась у меня двоюродная сестричка, дочечка тети Берты по имени Таня..

Яша, муж тети Берты, продолжал работать на заводе, чувствовал, что вот-вот получит повестку из военкомата. Все были храбрые, не хотели эвакуироваться. Я с мамочкой перешли

к тете Соне, маминой старшей сестре, на Троицкую 5. Она уже оставила работу, война. Квартира вдруг стала у нее пустой, даже соседей не стало. Не помню куда подевались. Она собиралась уезжать вместе с нами, а мы собирались ехать на Северный Урал, к ее дочкам. Это нас объединило. Уезжать поездом было уже поздно, так как поезда бомбили, жертв было много, да и дорога прерывалась, поезда ехать не могли, из-за того, что начинались территории, оккупированные немецкими войсками, тут и в плен, в гетто, попасть было возможно. Оставалась еще более, ни менее, безопасной дорога на Николаев, а оттуда на Херсон. Собралась компания из пяти семейств, знакомых между собой, с мужской стороны больше всего, смогли решить вопрос с грузовой машиной, полуторатонной грузоподъемности. Срок отъезда был оговорен- 20 июля 1941 года, утром. Как гласит русская пословица: где тонко-там и рвется. Накануне отъезда, я заболела, температура-38 градусов, никаких болезненных

ощущений не чувствовала. Мамочка сразу предложила остаться, отложить отъезд. Я молчала, но в душе приняла твердое решение-уехать! На следующий день, ровно в 12 часов дня, собрав уже всех остальных на машине в кузове, приехал за нами шофер, начав беседу с моей мамочкой. А я в это время, схватив с кровати одеяло, набросила на плечи, и бегом сбежала вниз, взобралась на машину, уселась на скамейку, спиной к кабине шофера. Выбор -сделан. Мы уехали. А 22 ИЮЛЯ, ровно через месяц после начала войны, началась крупномасштабная бомбардировка Одессы. Этот случай лишний раз убедил меня в течение всей начинающейся моей жизни, что то, что можно сделать сейчас, никогда нельзя откладывать на завтра. Мой поступок стал темой, для разговоров моего папы, который это комментировал примерно так: О, если бы не она, указывая на меня пальцем, мы бы не уехали вообще! С собой багажа взяли мало, из-за отсутствия места в кузове машины. Нас выручило то, что первый месяц был тихим, без бомбежек, поэтому смогли отправить по почте две мягких посылки, которые прорвались, не были выброшенными из взорванного состава поезда, разлетевшегося на куски в разные стороны. Они прибыли месяцев через шесть. Как мы радовались, поняв, что можем как-то согреть свое тело. А пока, мы думали совершенно о другом. Нас интересовал один вопрос, вопрос безопасности. Как проехать без бомбежек, без потерь, без поломок машины, вначале до Николаева, а оттуда до Херсона. Так началась наша эвакуация, нам было страшно. Но мы не знали, что еще в жизни нам предстоит и эмиграция, да еще куда? В ту страну, которая была для нас не только закрыта, но и говорить о ней чревато было арестом, да еще неизвестно, с какими последствиями. Этого предугадать никто не мог. На Украине есть такая пословица: На вику, як на довгий ниви. Вот началась она," довга нива'', нашей жизни. До отъезда меня пугали всякими эпидемиями, вшивость и другими гадостями, призывая к тому, чтобы срезала свои прекрасные косы, которые шесть лет выращивала, следила за их красотой. Как же было тяжело решиться пойти на такой героический поступок! Но, обстоятельства всю мою жизнь были выше меня. Пришла в парикмахерскую, которая находилась на моей Садовой улице, попросила срезать косы. Клиентов там не было, поэтому все парикмахеры обступили меня, уговаривая подумать хорошо. Я же не вдруг пришла, поэтому и срезали мои косы, как срубили эту ёлочку, под самый корешок. Они даже не удосужились расчесать волосы, предав им форму и выбранную мною длину. Посмотрев в зеркало, пришла в ужас, всю дорогу обратно, но не домой, а на Троицкую 5, где жила мамина сестра, готова была заплакать, но поняла, что это начало всех обид в жизни, нужно научиться справляться со всем. Я так любила расчесывать их, сидя перед зеркалом, любуясь их блеском и красотой. Наше гнусное правительство не разрешало, чтобы волосы были распущены, считая это неприличным видом, нашлись воспитатели! А убивать, расстреливать- это оказывается прекрасно, даже без суда и обжалования. Вот, где гуманность зарыта, а я и не знала тогда об этом. Но расставаться со своим детством, школой, любимыми учителями, мечтами и грезами, было еще тяжелей. Мои волосы были очень красивого цвета, пепельно -русые, блестящие, густые, немного вьющиеся. Они обращали на себя внимание всех, с кем сталкивала меня жизнь. Берегла их до половины дороги, выбросила в окно мчавшегося поезда, как и свое детство. Как все в жизни никогда не повторяется, так и не было больше длинных волос. Уже перестало болеть мое сердце. Вечером, 20 июля, приехали в Николаев, заехали все мы к родственникам, точнее, к сестре, одной из нашей компании, переночевали, проверили мою температуру, которая немного упала, определить ее происхождение, так и не смогли два врача, имеющиеся среди нас. Утром, пустились на всех парусах, то есть на большой скорости, вперед, в Херсон. Это близко от Николаева, а там пересели на плот, почти уже вечером, поплыли по реке в небольшой город, под названием Никополь. Хотя надеялись на темень ночи, но это не помогло. Нас рьяно старались утопить пули, которые окружали нас, в результате обстрела немецких самолетов, либо это был всего один, не помню. Пули преследовали нас долго, сидели не дыша, не думая уже ни о чем. Все выразительно молчали, прижавшись друг к другу. К нашему счастью, пули разрывались вокруг плота, образовывая фонтанчики из речной воды. Мы выжили, это прекрасно, тогда ничего другого в наших мыслях и желаниях не было. Пересев на поезд в Никополе, умчались в Ростов на Дону. Проезжая город Запорожье, не останавливаясь, только замедлив ход, набрав большую скорость, умчались вперед подальше от греха, который назывался- бомбежка. Проводник, проходя по вагону, попросил закрыть окна, рассказал, что Запорожье усиленно бомбят. В Ростове вокзал был полон беженцами со всех мест Украины, Молдавии, а может быть еще откуда- то. Люди спали на траве, ожидая отправки, не помню куда. В городе карантин, вокзал огорожен забором. А мы, всей компанией, купили плацкартные места в купейном вагоне скорого поезда прямого сообщения до Свердловска. Наконец-то, вздохнув спокойно, я заснула, беззаботным сном, впервые после начала войны, 22 июня. Первые огни в окнах жилых домов, не имеющих затемнения, увидели на Южном Урале, в городе Челябинске. Из Свердловска приехали в город Невьянск, где проживала младшая дочь Софьи Григорьевны, моя двоюродная сестричка, Лорочка. Папа с мамочкой и еще одна семья, приехавшая с нами, по фамилии Корсунские, уехали в село Быньги, где получили работу каждый по своей специальности. Папа- агронома -экономиста, а его товарищ- зоотехником. Началась новая жизнь, с вьюгами и метелями, без квартиры, одежды и еды, но, как всегда, шаг за шагом, старались находить пути выживания. Я и еще две девочки, из семейств приехавших с нами, поступили учиться в местный механический техникум, где начали получать карточки на хлеб, стипендию, не помню сколько нам платили, но помощь уже была. А остальные нашли жилье, сняли комнаты у хозяев частных домов, этому обязывал их исполком города. Старались устроиться на работу, жизнь эвакуированных стала очень тяжелой и сложной. A мой родной город-Одесса, вел ожесточенные бои на подступах к городу в течение 72 ДНЕЙ. Почти 2.5 месяца немцы не могли ворваться в город и захватить. Фактически, это был первый город с начала войны, который они не могли захватить легко, как им думалось. Бои были очень жестокими. Окружив город с трех сторон, свободным осталось только Черное море, которое могло вот-вот стать закрытым для отступления, тогда войска оказались бы в мешке, в мышеловке. Генералом Петровым был разработан совершенно секретный план отступления, будучи в должности главнокомандующего фронтом, принял решение отправить последним возможным пароходом, всех раненых из госпиталей, а также остатки действующей армии, сохранив полную секретность происходящего. Два дня немцы боялись, создавшейся тишины. 16 ОКТЯБРЯ 1941 года ,Одесса была сдана и оккупирована. С этого момента начало работать ОДЕССКОЕ ПОДПОЛЬЕ, которое находилось в Катакомбах аж до 10 апреля 1944 года, дня освобождения Советскими войсками ОДЕССЫ. Их заслуга в победе и освобождении города Одессы велика. Об этом потом, дальше. Вот, мои дорогие деточки, рассказала вам много, читайте, читайте, это очень интересно, хотя не очень весело! А ЖАЛЬ!