Make your own free website on Tripod.com

Глава 12. Северный Урал


Началась совершенно новая жизнь, с вьюгами и метелями, с 40 градусными морозами, без одежды, жилья и еды! Но, как всегда, шаг за шагом, находили пути для выживания. О городе Невьянске, куда мы приехали, я узнала, впервые очень скудно в Одессе еще в 1937 году, когда туда уехала моя двоюродная сестричка Лорочка, получив назначение на работу, после окончания техникума. Тогда мне было всего 12 лет, жила в Одессе, пользовалась благами климата, моря и театров, меня мало интересовал Урал. А теперь все это ушло от меня очень далеко, даже неизвестно было на сколько лет. Конечно, настроение началось очень ухудшаться от всех сложностей и трудностей, абсолютно во всем. Город Невьянск-это очень громко сказано, это настоящая деревня, не имеющая даже мостовых и тротуаров. Этот громкий титул он получил благодаря, сохранившемуся заводу, еще со времен Петра I, где могли работать все горожане. А вокруг располагались магазины, которых было очень мало, клуб заводской, где демонстрировались фильмы, проходили концерты, собрания заводских работников, гастрольные выступления артистов, а также танцы под музыку патефона. Кроме всего перечисленного, в центре города находился механический техникум, выпускающий специалистов для работы на местном заводе, а еще бани, банки, райкомы, горкомы, профсоюзные организации и поликлиники, для приема больных. Наверное, я еще многое забыла, а может быть и нет, уж очень давно все было, а лет для запоминания, очень мало было , да и жила там всего один год.

Завод, огороженный деревянным забором, еще со времен строительства, так никто не заменил, еле-еле дышал, но никого это не волновало. Все думали о переходе на выпуск военной продукции, а именно, гильз для танковых орудий, взамен гильз для пушек. Рядом с забором, находилась улица, покрытая сбитыми досками, которые порой отсутствовали, а человек попадал в топкую грязь, болото, лужу. Железнодорожный вокзал находился не менее двух километров от центра, добраться к нему приходилось только пешком.

Транспорт в этом городе вообще отсутствовал, а улицы шли в разном направлении от центра, причем, как бы в гору. Хотя возвышенность небольшая, но когда выпадал снег, дождь, все примерзало, то просто плакать хотелось от невозможности ни взобраться, ни спуститься вниз. Поезда курсировали только пригородные, от Свердловска до Нижнего Тагила, со многими остановками возле маленьких городов таких же, как Невьянск. Дорога до вокзала ничем не освещалась, только-лишь лучики света падали из окон частных домиков, освещая чуть-чуть улицы, но тоже плохо. Люди рано ложились спать, были и глухие переулки, а поезда приходили по своему расписанию, невзирая на освещенность улиц, времени дня и ночи. Частные дома, выстроенные давно, обветшали, ремонтировать некому, все ушли на фронт, особенно мужчины 18 до 40 лет, а то и старше, дома остались дети, женщины и старики разных возрастов. Зимний транспорт- это сани, на которых ездили в лес за дровами, по городу и куда необходимо. Дома дрова пилили, раскалывали на поленья, клали в подполье, обеспечивая себе жизнь в течение зимы. Пищу готовили в русских печах, в специальной посуде, с помощью ухвата устанавливали в печь, а также доставали из печи готовую. Специальной посудой назывались казанки, разных размеров, имеющий диаметр верхней части намного больше, чем основание. Таким образом, верхняя часть опирается на ухват, который сделан из металла, С-образной формы, имеет возможность крепиться к длинной деревянной ручке. Жители Уральских городов того давнего времени, очень ловко орудовали с ухватами, никогда не переворачивая полные казаны, не только с пищей, но и с горячей водой. Хочется верить, что сегодня уже эта традиция ушла, хотя жители деревень, находясь среди лесов, либо вблизи, другого выхода не имеют. А вот чай-то пьют из самоваров, тоже традиционная привычка. Самовары разводили на углях, оставшихся в печи после варки пищи. Это экономно и вкусно. Кухня, кладовые, для хранения дров на зиму, замороженного мяса, солений, типа капусты, грибов из леса, собираемых осенью, а также клюкву, бруснику, чернику, и еще многого, чего позабыла, нет вспомнила, бураки, называемые свеклой в России, морковь, брюква, но главной пищей является картошка, лук, которые садят на больших земельных площадях, далеко от дома. Эти земли выдавались официально, то-ли районными исполкомами, то-ли, заводом, во всяком случае, они спасали население, особенно , приехавших, из районов, захваченных немцами-фашистами. Они назывались огородами, и брали не менее, чем 0,6 гектара, или, как в быту называли, шесть сотых. Дом имел глубокое подполье, не менее чем площадь, занимаемая домом. В кухне стоял большой стол, где размещалась вся большая семья. Каждый дом имел приусадебный участок земли, где старались садить то, что растет быстро, для летнего пользования. Комнаты использовались, как спальни. Воду носили на коромыслах два ведра, набранных в реке. Для этого тоже нужно умение, так как зимой делали прорубь и зачерпывали ведром. Жизнь напоминала далекие времена Петра I, a завод и был построен именно тогда. Мы приехали одни из первых эвакуированных, а к осени их стало очень много. Городские организации заставляли постановлением своим, принимать квартирантов на то время пока ни кончится война. Конечно, кому добровольно захочется иметь в частном доме чужих людей? Жизнь для всех стала очень сложной, голодной, появились различные заболевания. Устроиться на работу тоже было сложно. Ведь город маленький, своих хватает, ведро картошки, где было 7 килограмм, обменивали за костюм. Что еще могли отдать несчастные эвакуированные? Многие умирали, тяжело болели. Лишь через год, получив весной огороды, начали оживать люди, смертность намного уменьшилась. Началась карточная система на все продукты, хлеб, мыло и многое другое. Деньги потеряли свою цену, покупательную способность. Люди снимали последнее с себя, обменивая на продукты. Местное население никогда не виделo евреев. Это были уральские жители, имели свой диалект, только им понятный, дети никуда не уезжали, имея свои семьи, увеличивая количество членов семьи, начиная с прабабушек. Техникум перешел на укороченный срок обучения. Вместо четырех лет, стало- два с половиной года. Я и еще две девочки, приехавшие с нами из Одессы, поступили учиться в техникум, под нажимом взрослых, которые нас уговорили, что через 2,5 года мы уже сможем работать на заводе, зарабатывая деньги. Мамочка с папой, а также еще одна семья, приехавшая с нами, по фамилии Корсунские, уехали на работу в село Быньги, которое находилось в 7 километрах от Невьянска. Папа по своей специальности, агронома-экономиста, а Корсунскиий - на должность зоотехника. Я осталась жить у своей сестрички Лорочки, а также учиться в техникуме вместе с Таисой и Леночкой, приехавшими из Одессы вместе с нами. Лорочка продолжала работать на заводе в сметной группе отдела капитального строительства. Вестей от мужа давно не было. Только- лишь открытка с дороги, когда ехал на ленинградский фронт воевать с фашистами. Дочечка Люда, или Люся, как кто ее называл, посещала детский садик, а ее бабушка, сестра моей мамы, Софья Григорьевна, уехала к старшей дочери по имени Лиля, которая еще не была замужем. Каждую субботу, после занятий в техникуме, поворачивая свои стопы налево, в любую погоду, шла 7километров пешком, которые проходила за один час и двадцать минут. Очень быстро выйдя из города, попадала на дорогу, где очень редко, меня обгоняла бричка с лошадкой, а зимой и того реже, сани, которые представляли собой большую корзину, наполненную соломой, куда усаживались пассажиры, протягивая ноги, укрытые меховой шкурой, во избежание oтмораживания конечностей. Под корзиной находились полозья. Главным для меня был страх перед лесом, недалеко расположенным от дороги, откуда и зверь мог выбежать ненароком, оставить от меня рожки да ножки, но к счастью, этого не произошло. А страху было в моей душе много, поэтому и шла очень быстро. Идти домой, не пропуская ни одной субботы, приносило мне радость, мечтая всю неделю об этой радостной встрече. Ведь меня ждала мамочка, которой я так нужна была, как и она мне, меня там любили, что с раннего детства стало главным в моей жизни. Я НЕ МОГЛА ЖИТЬ БЕЗ ЛЮБВИ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ. Время настало голодное, тяжелое, о том, что любила есть, пришлось забыть на очень долго. Известия с фронтов войны огорчали больше всего, города оставляли, почти без боя. Похоронные сообщения приходили многим, а моя сестричка, Лорочка вообще ничего не получала, конечно, очень переживала. Настроение у всех наступило упадочное, все думали о том, что же будет. В октябре 1941, 13 числа, немцы находились у ворот Москвы, паника наступила ужасная, даже работники НКВД и их семьи, а также правительство, начали эвакуироваться из Москвы. К нам, на Урал, приехала моя тетя Маня с семьей из Москвы. Они остановились у Лорочки, которая отдала им одну комнату, а в другой, спали мы, это я и Лорочка с дочкой. К нам в Невьянск приехали и родственники Лорочки со стороны ее отца, Клара Александровна с мужем, Арон Борисовичем, а также Марк Абрамович, его жена, Анна Марковна, и их сын Гриша, моего возраста. Они сняли себе жилье у хозяев других домов, часто навещая нас. Так, по- несчастью, опять, как вовремя революции, много лет тому назад, бежали эти же люди из Голты, Балты, Елисaветграда в Одессу, спасаясь от погромов, собрались все опять, убегая от немцев-фашистов. Правительство сбежало на Волгу, в город Куйбышев, по- моему, когда-то назывался Самарой. Я не политолог, но по многим источникам, стало известно, что в результате того, что маршал Жуков, был переброшен командующим фронта под Москвой, наступление фашистов было сорвано, враг начал отступать от подступов к Москве. Не меньшую роль, а может быть, и основную, сыграла наступившая суровая зима, снегопады и метели, а также неприспособленность немецкой армии к таким условиям, плохая, не теплая одежда, обувь, и многое другое, связанное с этим, включая настроение, отмораживание, незащищенных конечностей и ушей, а может быть, и питание. Вот, что было у всех главным в голове. Но жизнь предъявляла свои заботы. К великому удивлению, мы получили наши посылки с теплой одеждой, хотя для 40 градусных морозов была мало пригодна, но все же что-то. На ноги необходимы было иметь валенки. Мои занятия в техникуме протекали отлично, меня, как всегда хвалили. Первый курс начался по программе 8, 9, и частично 10 класса, особенно по математике, так и по физике, еще проходили черчение, самое начало, очень простые задания. Конечно, проходили русский язык, но не помню ничего по поводу литературы. Нас знакомили с заводскими цехами, рассказывали его историю, а весной отправили на практику, работать на токарных станках, помогая выполнять программу выпуска гильз, для снарядов, которые являлись главной продукцией завода. Каждая гильза весила не менее 10 килограммов, а может быть и больше. Эти гильзы заполнялись взрывчатым веществом, посылались на фронт, закладывая их в дуло танкового орудия. Мне все не нравилось, особенно, перспектива жить в этой дыре, называемой городом. Училась с надеждой на лучшие времена, но какие, сама не знала. Мои родители сняли в селе одну комнату с отдельным ходом у хозяев, имеющих отдельный дом. Отец спал на печке, дочка- в кухне, а жена сына, который ушел на фронт, спала в горнице-комната для приема гостей. Мать тоже на кухне. Везде была чистота, все побелено, покрашено, полы блестели, как зеркало. Они были очень чистоплотными, огород ухоженный, а в конце участка, имелась банька, которую топили один раз в неделю, обеспечивая купаньем всю семью, включая моих родителей.

Это устраивало мою мамочку потому, что к концу топки, уже не так жарко, можно дышать воздухом, а не паром. Хозяин парился первый, еще с веничком, после этого бежал по огороду в нижнем белье, никогда не простуживаясь. Хозяйка тоже была умелая, чистоплотная, в белоснежном платочке на голове. Хозяин и хозяйка относились очень хорошо к моим родителям потому, что весь день папа находился на работе, маленьких детей у них не было, а я приходила раз в неделю, и то, в субботу к пяти часам, а уходила в воскресенье не позже трех часов дня, очень рано темнело. Иногда, мне везло в том, что из совхоза, где папа работал, кто-то уезжал в город на санях, тогда и меня захватывали с собой. Это бывало редко. Война была еще в разгаре, потери огромные. Как писал маршал в своих воспоминаниях:''За первые три недели войны, Советская армия и, особенно, войска Западного фронта, понесли крупные потери. Противник продвинулся в глубь страны на 500-600 километров, по существу не встретив серьезного сопротивления на границе, хотя советские воины сражались до последнего патрона. По немецким источникам, за первые два месяца войны было подбито и захвачено 14 тысяч советских танков, плохое обеспечение танкистов радиосвязью, неумение советского командования в 1941 году управлять танковыми войсками. Разгрому немецких войск под Москвой способствовали подоспевшие дальневосточные и сибирские дивизии, а также суровая русская зима в декабре 1941года.Таким образом, вторая мировая война началась вследствие агрессивной политики как Гитлера, так и Сталина, как бездарного руководителя, из-за него страна оказалась на грани поражения вначале воины.

ПОЛОЖЕНИЕ СПАСЛИ:

  1. Огромные человеческие и материальные ресурсы Советского Союза.

  2. Передислокация промышленности на Восток.

  3. Наращивание выпуска вооружения и боеприпасов.

  4. Большая помощь Союзников и открытие второго фронта в 1943 году, участвуя в войне с Германией.

  5. Назначение 26 августа 1942 года маршала Жукова заместителем Верховного Главнокомандующего.

  6. Он единственный не боялся возражать Сталину.

  7. В дальнейшем, ни одна серьезная операция не организовывалась без учета мнения Жукова: Это послужило переломом в ходе войны. Советской армии потребовалось около двух лет, чтобы освободить территорию, захваченную противником за несколько месяцев.

    Вот такие дела были на фронте. Читайте, читайте, мои дорогие дети,...это очень интересно, хотя и не очень весело.

    Доленька начала работать в госпитале, для прибывающих раненых бойцов с полей воины, а дядя нашел работу на складе продуктовом, снабжающем старателей. По всему Уралу были во многих местах золотые прииски. Это не Черное море, где ловилась скумбрия, а здесь добывали золотую руду, и их снабжали не теми продуктами, которыми снабжали остальное население. Нас кормили по карточкам в городских магазинах, где никогда ничего нужного и положенного не было, поэтому приходилось покупать то, чем заменяли. Обычно, это никак не сравнимо было, с тем, что положено. Так как мы жили вместе, то и ели вместе, готовили обед на всех. Конечно, дядя получал продукты, как и работники, обслуживающие старателей, так называются те рабочие, которые добывают золотую руду. Нам стало легче жить. Моего папочку несколько раз вызывали на комиссию в военкомат, но медицинская комиссия давала ему отсрочку, в связи с тем, что у него был кровоточащий геморой, который нарушал его образ жизни, и строевая служба дала бы просто кровотечение, которое в бою не годится, поэтому папа не погиб в этой страшной бойне, которая называлась войной и длилась целых четыре года. Мне заниматься не где было, так как наша семья была уже шесть человек, плюс приходили приехавшие родственники в эвакуацию, засиживались поздно, но я старалась заниматься в те часы, когда все еще были на работе, а это сразу после прихода из техникума. Лорочка всех родственников любила, радовалась нашим беседам, так как четыре года, со дня отъезда из Одессы, жила среди чужих людей, но муж был с ней, а теперь писем все не было, Москва отвечала, что пропал без вести, а она надеялась и ждала всю жизнь, а вдруг...! Но этого не случилось. Диалект местного населения поражал одесситов, непонимающих уральский диалект. Педагог русского языка спрашивал меня, например: как правильно нужно сказать, человек не вышел на работу, находится дома..., а я отвечала, по бюллетеню. Он оборачиваясь, ко всему классу, произносил: вы слышите, как нужно правильно говорить. На Урале говорили'' по бюллетню'', или еще краше,''по што пошла'', это означало'' куда ты идешь?, а картошка у них-катопля. В общем, все чувствовали себя в изгнании, слушали сообщения с фронтов, жили только ими, спорили, а кто умел анализировать события, либо думал, что умел, завоевывал авторитет у тех, кто ничего вообще не соображал в этом вопросе. Все были при одном деле, главном для той жизни. На фронт забрали сына Марка Абрамовича, Гришу, 18 лет от роду, который был тише воды, никогда винтовки в руках не держал, муху не убил, поэтому и сам погиб, сразу же, как попал в первое сражение. Так и остались вдвоем на всю жизнь без сына, без внуков на старости, с безутешным горем в сердце. Это были Марк Абрамович и Анна Марковна Слуцкие, брат Лорочкиного отца, а её- двоюродный братик. Да, люди погибали вокруг, во всех семьях. Погиб и сын хозяина дома, где снимали комнату мои родители, в селе Быньги. Моя мамочка очень переживала, сочувствуя хозяйке дома, которая просто заболела от такого горя. Сын был гордостью, радостью, а дочь, не совсем в своём уме. Так вот с ней и остались, а жена сына сразу же от них ушла, чтобы быть свободной, конечно, выйдет замуж, будучи еще очень молодой. Одесский жаргон был похлеще уральского, но ни тот, ни другой ко мне не ''приставал''. Я никогда не имела в своей речи никакой примеси, поэтому все поражались, узнав, что родом из Одессы, даже в своем поведении, а также образе жизни. Очень часто получала комплименты в адрес правильной русской речи, а меня удивляло и удивляет сегодня, почему многие люди разговаривают, употребляя жаргон, а также обедняют свою речь, не литературными выражениями. Известия с фронтов не улучшались, враг дошел до Волги, бои и потери людские огромные, настроение у всех стало подавленным. Эти сообщения угнетали всех. 1941 и 1942 годы, годы страшных боев за каждый дом в Сталинграде, потерь в технике, гибели людей. Писатель Василий Семенович Гросман, ушел на фронт с первых дней войны, был назначен специальным корреспондентом газеты''Красная звезда'', отправился в действующую армию. Он писал: Я видел развалены и пепел Гомеля, Чернигова, Минска и Воронежа, взорванные копры донецких шахт, подорванные домны, разрушенный Крещатик, черный дым над Одессой, обращенную в прах Варшаву и развалины Харьковских улиц. Я видел горящий Орел и разрушенный Курск.....разоренную Ясную Поляну и испепеленную Вязьму'', а в 1942 году он пророчески сказал своему другу-писателю С.И. Липкину," Сталинград почти весь в руках немцев, но здесь будет начало нашей победы." Гросман оставался в СТАЛИНГРАДЕ до последних дней сражений, решивших исход войны. Здесь Гитлер сломал свой хребет, началось его отступление, не сдаваясь без тяжелейших боев, Советская армия гнала гитлеровскую армию до самого Берлина, но все это будет через три года. А пока бои, бои...потери, потери...., страх и переживания о том, что же будет со страной, с людьми, с близкими, которые воюют? Только лишь в конце 1985 или1986, не помню точно, была напечатана книга Василия Гросмана о событиях войны 1941-1945годов, эту книгу правительство Сталина, уничтожило, заявив, что через 200 лет, её тоже не напечатают. С приходом Горбачева к власти, в Москву приехал из Новосибирска пасынок друга Василия Гросмана, привез экземпляр копии подлинника рукописи, под названием'' Жизнь и судьба'', которую при жизни не мог Гросман издать, из-за полного запрета, а также изъятия рукописи. Для меня это единственная правда о событиях войны. Гросман умер, не выдержав издевательств, а также обид, нанесенных ему, за правду, описанную в его книге, за многолетний труд. ''Черная тарелка'' не сообщала даже сотой доли того, что было фактически на фронтах войны. Никто не знал фактически сколько погибло людей, даже после окончания войны, сведения

были лживыми, только в нашей семье погибли: муж папиной сестры, муж Лорочки, моей двоюродной сестры, её двоюродный брат Гриша Слуцкий. В эвакуации, в Ташкенте, умерла папина мать от того, что в больнице, после сыпного тифа, свирепствующего во время войны, от неправильного лечения, образовалось заражение крови, от которого её не спасли. Умерли ДВЕ СЕСТРЫ моего папы, там же в Тюря-Кургане в одну ночь, в одной постели, от того, что не спасали их от тропической малярии, не выдавали лекарств, умерла 8-ми месячная дочь младшей сестры моего папы от диспепсии, от голода, нечем было кормить, а мать лежала с приступами тропической малярии, которую не лечили. Когда случилось столько горя в одной семье, врачи испугались за свою судьбу. Из такой большой семьи, осталась только двое, папина младшая сестра Берта и её дочь Минна 16 лет от первого брака. Это она со слезами на глазах просила врачей спасти маму, так как у неё больше никого нет. Разве это были врачи, если люди гибли, а они на это не обращали внимание, лечили тех, кто мог дать деньги. А мы им писали ехать только к нам на Урал, но испугавшись суровой зимы, решили идти своим путем, как это сделала партия большевиков. А результат уже известен. Выехав из Одессы последним пароходом, вместо того, чтобы выехать спокойно на месяц раньше, попали в зиму, убежали в жаркий Ташкент, где на вокзале, их сразу же обокрали, утащив самые большие чемоданы, в которых находились не золото, не бриллианты, не деньги, а их документы, трудовые книжки, паспорта, необходимые и лучшие вещи. Воры обездолили их, не выиграв ничего. На вокзале тут же все заразились сыпным тифом, который передается вошью тифозной, а их там было слишком много. Выздоровев, очень ослабленные, попали в селение под названием Тюря Курган, где жили узбеки, которые выращивали в колхозах урюк. Им нужна была рабочая сила по уборке урожая, вот и послали папиных сестер в сады трудиться. А они там заболели тропической малярией, от которой погибли без лечения. Вот, как хорошо, идти своим путем, хотя сама так поступаю всю свою жизнь. Они были очень наивными, доверчивыми, слушаясь маму, не имея ни какого опыта в жизни, прожив в одной квартире, проработав на одной работе, и все это на одной Канатной улице, ни разу не посетив другого города. Результат оказался очень плачевный.