Make your own free website on Tripod.com

Глава 13. Уральский индустриальный институт имени Кирова



Весной 1942 года, заканчивая первый курс техникума, узнала интересную новость- Уральский индустриальный институт им. Кирова, в городе Свердловске, открывает прием на подготовительные курсы, для поступления в институт. Начало занятий с 15 июля. Принимаются люди, окончившие 9 классов средней школы. По окончанию занятий, сдавшие экзамены, автоматически зачисляются в институт на первый курс. Я загорелась желанием уехать учиться в Свердловск. Во-первых, поняла, что закончив техникум останусь ''рабой'' Невьянского завода, военного, откуда не уйдешь никогда. А, во-вторых, попасть в институт без вступительных экзаменов, не зависимо от оценок, конечно, без плохих, это был случай, который нельзя пропустить. В Свердловск приехал в эвакуацию Московский Университет, поместили преподавательский состав жить в здании общежития индустриального института, значит и работать нужно будет там же. Набор студентов мужского пола в 1942 году был почти нулевым. Все ребята ушли на Фронт. Остаться без работы такому коллективу преподавателей невозможно, все равно, что закрыть институт. Эти курсы спасли работу института. Дома меня отговаривали уезжать, а я не сдавалась, зная хорошо, что меня ждет впереди. На мое счастье, папа ехал в Свердловск в командировку, зашел в институт, подал за меня заявление, выяснив все интересующие меня подробности. Он единственный, кто поддержал мое желание уехать. Все остальные, протестовали, убеждая маму в том, что я слишком непослушная, своевольная, что можно еще и наказывать, за неподчинение. Я уехала в Свердловск одна с маленьким узелком вещей, не имея никого из близких. Это был воскресный день, в Свердловске лил сильный дождь, в руках у меня была записочка от знакомых из Невьянска, с просьбой разрешить мне оставить мой узелок с вещами до понедельника, пока ни получу пристанище в общежитии. Под таким ливнем я явилась в дом чужих людей, которые разрешили положить на пол узелок с вещами, не предложив даже, задержаться, чтобы ливень утих. Я тут же ушла. Промокнув насквозь, добралась до главного учебного корпуса института, конечно, трамваем, достаточно далеко от тех людей, где оставила вещи. На ночлег меня приютила студентка, сестра которой жила с семьей в одном доме с моей сестрой двоюродной в Невьянске. Утром, меня уже поместили в общежитие, которое являлось огромной аудиторией, где проходили лекции преподавателей студентам, уехавшим в колхоз, помогать в полевых работах, так как там тоже не кому было работать, мужское население ушло воевать на фронт. Я тут же поехала и забрала мой несчастливый узелок с вещами. Нас поселили по 40 человек девочек в одной комнате, на двухэтажных кроватях, покрытых соломенными матрацами, в которых были насекомые, которые стали перелазить на нас. Им же нужно было есть, они пили нашу кровь, пугая меня до смерти. Эти ужасы до сих пор забыть не могу. Нас не считали людьми, чужие какие-то наехали, радуйтесь приюту. Люди от холода и голода озверели, институт не работал, за исключением тех преподавателей, которые занимались с нами. А мы были никто. Пришлось терпеть, молчать, с надеждой на зачисление в институт. В сентябре, сдав экзамены, нас зачислили в институт, переселили в студенческий корпус, а их всего было восемь, пятиэтажных, а на каждом этаже находилась кухня, плита, отапливаемая дровами и углем, на ней и готовили себе те, которые имели что, время голодное и холодное настало. РАЗГАР ВОЙНЫ.

Слушая старших, подала документы на строительный факультет. Меня уговорили, ведь после войны будут восстанавливать разрушенные города, строители будут нужны. Потом не могла понять, зачем мне нужно бегать по стропилам недостроенного дома, или же работать в сметном отделе, рассчитывать необходимое количество материалов на строительство дома? Это мне не нравилось, поэтому решила после первого курса перейти на механический факультет. Есть мудрая пословица- выслушай всех, а сделай так, как считаешь лучше будет для тебя. Еще нужно получить разрешение директора техникума, который ни за что не хотел отпускать, обещая золотые горы и реки полные вина. Во-время учебы на подготовительном отделении, меня обокрали в этой огромной комнате, украли единственные два летних платья, которые привезла из Одессы. Одно праздничное, то, в котором встречала Новый 1941 год, впервые в своей жизни, со всеми соучениками нашего 8а класса. На этот праздник нас пригласила мать одного соученика, которого посадил со мной наш классный руководитель. Это была мама Жоры Ложникова, которого убили немцы, поймав на улице, считая его евреем, хотя отец был русским, но лицо Жоры, походило на маму, еврейку, которая находилась в гетто, где ее тоже расстреляли. А ОН НЕС ЕЙ ЕДУ. Мы в душе были детьми, пели , танцевали, под ее аккомпанемент. Отец в ночь под Новый год работал поздно, пришел с шампанским, поздравил всех и налил нам понемногу в рюмочки. Я была такая нарядная, в зеленом крепдешиновом платье, в туфельках на высоких каблучках, а косы вокруг головы. Сразу почувствовала себя взрослой, вертясь перед зеркалом. А теперь его украли. Туфли еще долго служили верой и правдой, так как уже негде было купить, и не за что. Цены стали не по нашим средствам. Зимой спасали валенки, а какую обувь носили, уже не помню. Здание института украшали колонны, возвышающиеся над ступеньками входа. В красивом актовом зале проходили собрания студентов, а также концерты, а в вестибюле- танцы по субботам, под музыку духового оркестра, военного училища, студенты которого танцевали с нашими студентками, за не имением своих. Такое было время..

Студенты получали 6оо грамм хлеба, черного, липкого от примеси чего-то, называемого ржаным. Хлеб выдавали по карточкам, которые получали каждый месяц на руки, в виде талонов. Продовольственные карточки, сдавали в столовую, оплачивая на месяц вперед, обеды. Обедом назывался суп, в котором плавала черная лапша, собственного приготовления, а также кусочки свиного сала. На второе- по-моему, варили какую-то кашу. Ужин представлял собой две-три толовые ложки варенной, мороженной моркови, съесть которую считалось героизмом из-за ужасного запаха и вкуса. Один раз в месяц ездила в Невьянск, чтобы привести что- нибудь, как дополнительное питание, так как обед был только-лишь в три часа дня, сразу после занятий. Поезд приезжал вечером, на улицах темень. Только- лишь падает световой лучик из окон частных домов. Там, где они заканчивались, там начинался страх, от которого холодело сердце. Но я не жаловалась, выбор был мой. Первый курс- общеобразовательные предметы предусматривал, поэтому и не горевала. Актовый зал большой, вместительный, с большой сценой. Здесь проходили собрания, выступления артистов, самодеятельности, а также в вестибюле играл оркестр из военного училища и приходили молодые сержанты и офицеры к нам танцевать. У нас в институте девочек можно было найти на любой вкус. Я очень стеснялась, на танцы не ходила. В студенческих корпусах в каждой комнате проживало по 8 человек, спали на обычных одинарных железных кроватях. Буханка ржаного хлеба стоила 200 рублей Вес её составлял 1кг и 200 гр. Моя сестричка двоюродная из Москвы, Доля, уехала в Новосибирск к мужу, который обучал призывников военному делу, готовил пополнение для фронта, солдат. Это было в 1942 году, А в декабре 1942 года, 14 числа, у неё родилась дочечка, которую назвали Викторией, Победой. Как люди жаждали конца войны! В феврале 1943 года, когда отогнали немцев от Москвы далеко, а они мчались к Сталинграду, вся семья уехала домой в Москву, так как из Новосибирска военные части НКВД вернулись тоже в Москву. Лорочка осталась со своей дочечкой ожидать мужа, который так и не вернулся с фронта. Вся семья Вельтеров и Крыловых вернулись домой. Мамина младшая сестра с мужем и дочкой, работая в Рыбинске, были эвакуированы в город Нижний Тагил, который находился севернее Невьянска, туда выехало все руководство под начальством генерала Царевского. Они прибыли для строительства домны силами военнопленных. В магазинах ничего не продавалось без карточек или же каких-то талонов, которых у нас не было, поэтому появилась возможность ''бегать'' по театрам, которых в Свердловске имелось много, и размещались они по главной улице имени Ленина и тянулась вдоль города, как бы перерезая. В этих театрах работали прекрасные артисты, находясь в эвакуации. В оперном- Ян Вутерас с прелестным баритоном и не менее прелестной внешностью. В театре оперетты, куда мы очень стремились попасть, послушать музыку Кальмана в Сильве, Марице, Принцессе цирка, с участием Высоцкого и его жены Быховской. А после воины с 1946 года начали работать в Одесском театре оперетты, радуя одесситов с переполненными залами зрителей и, конечно, моим присутствием. Мы любили и театр драмы, где прекрасно был поставлен спектакль ''Давным- давно'' с молоденькой Добржанской в главной роли юного гусара, да, именно той, которую пригласил Эльдар Рязанов на роль матери Евгения Лукашина, в фильме ''С легким паром'' или ''Ирония судьбы''. Мы ''бегали'' пешком со Втузгородка, не замечая 40 градусных морозов, воодушевленные предстоящими удовольствиями. Девочки влюблялись в молодых профессоров Московского университета, которые преподавали им, но не на моем факультете. Один из них красавец, профессор математики, Черников, а другой, профессор химии, Белопольский, каждому было не более 35 лет, а может быть и меньше. Оба были не женаты, не промахи не только в работе, но и в любви. Вот чем развлекались студенты, не имея еды.