Make your own free website on Tripod.com

Глава 17. Москва - Одесса


Моя сестричка ЛИЛЯ вышла замуж, приехала на Первомайские праздники к нам в гости на ЗАВЯЗОВСКИЙ поселок с другого поселка Нижнего Тагила, где работала и жила, с Вагонки. Хотя мы жили в одном городе, но виделись редко. Всего один выходной день в неделю, а дорога в обе стороны занимает не менее 4 часов, трамваи старые, морозы сильные, ехать очень сложно, да и дел дома на этот день остается больше, чем возможно выполнить. Сестричка приехала познакомить нас со своим мужем, новым родственником. Их приезд был большим сюрпризом для нас. В эти майские дни, решался вопрос завершения войны, бои шли за Берлин, а 2 МАЯ 1945 года, был водружен флаг СССР над зданием РЕЙХСТАГА. Об этом, мои дорогие дети, вы уже прочли в предыдущей главе. Папочка вернулся из командировки, из Москвы, после дня Победы, после 9 мая, с очень хорошими для нас вестями. Ему предложили работу в Москве, прописку для всей семьи, а также вызов на работу. Это предложение нас очень обрадовало, и в июле 1945 года, мы были уже в Москве всей семьей, включая папину сестру и дочку. Они уехали в Одессу, чтобы получить свою квартиру, а мы остались пока жить в квартире маминой сестры, используя время пребывания их на своей даче в КАЛИСТОВО.. Папиной сестре не вернули квартиру, занимаемую до войны, несмотря на то, что муж погиб на фронте, а предоставили ей с дочкой комнатку 15 метров квадратных, во втором дворе, а окна не было, вместо него была балконная дверь, застекленная до половины, над мусорными ящиками черного двора, в коммунальной квартире. Мебели никакой не было, ничего не вернули, зарплата низкая, так как должности невысокие, рядового бухгалтера и счетовода. На рынке все очень дорого, не по карману, а на карточки выдавали всего мало и плохого качества. Одесский рынок превратился в рынок 20 годов, после революции. Население не еврейской национальности, продавало на рынке то, что награбили в еврейских квартирах, опустевших то-ли от гибели в Гетто, то-ли от того, что еще не приехали. Люди не еврейской национальности уезжали в Румынию, выходили замуж за солдат из их армии в Одессе, кроме того, занимались торговлей, открывая магазины, буфеты, торговали на рынке птицей, фруктами и вообще чем угодно. При румынах все, кроме евреев, жили прекрасно. Даже моя соученица вышла замуж за румынского солдата и уехала в Румынию. Конечно, не все так жили, многие голодали, погибали в Гетто, а их было много в одесской области. Самым большим оказалось Гетто в селе ДОМАНЁВКА. Вот так получилось, что на улице Канатной, в доме номер 76, в четырехкомнатной квартире, на третьем этаже, где я родилась, из большой семьи ШАМИС никто не жил и всего осталось два человека. Это мой попа и его младшая сестра Берта. Ведь они все погибли в Ташкенте от голода, эпидемии и бездушия медицинского персонала, наверное, и уезжать не нужно было? Факт, остается фактом. В Москве я поступила в СТАНКИН, а полностью -это Станкоинструментальный институт, очень престижный в то время, там работали корифеи, по учебникам которых занимались студенты всей страны. Институт находился в Мариной Роще, куда мне приходилось ехать час в одну сторону трамваем, от дома моей тети Мани, где мне пришлось жить полный учебный год. Мамочка пока опять не работала, положение нашей семьи было полно ожиданий, но никаких сдвигов не было. Время уходило, а папе разрешение на прописку только обещали, а ничего из обещанного не выполнили. Я прописалась, как студентка, временно, по разрешению института, куда меня уже приняли, с согласия квартиросъёмщика- моего дяди БЕНЬЧИКА, где мы пока проживали. Наступила зима, прошло шесть месяцев, папе отказали в прописке и постоянной работе в НКВД, предложив уехать на другую стройку, аналогичную той, которая была в Нижнем Тагиле, где-то возле города Риги, в КОХЛА ЯРВА, а бедные заключенные погибают от сталинских репрессий. Это же только Советская власть, могла такое издевательство придумать, для заключенных. Где, в какой стране, такое было еще? Скитание всю жизнь нашу семью не могло устроить, поэтому папа отказался. Получив в министерстве совхозов направление на работу в каком-то совхозе вблизи Одессы. Без направления на работу, никуда приезжать нельзя было, так как не прописывали таких людей, во избежание перенаселения городов. Только-только закончилась такая разрушительная война, жить негде даже тем, кто являлся местным жителем всю жизнь. В феврале 1946 года, мамочка с папой уехали в Одессу, оставив меня продолжать учиться, не зная даже, что их там теперь ждет. Мамочка очень не хотела уезжать, переживала, жаловалась своей сестре. Она всегда не любила Одессу, а любила свою родину, ЕЛИСАВЕТГРАД. Это сделали те же милые антисемиты, которые когда им нужно было, чтобы папа проделал большую работу для них, обещали золотые горы, мило обманув его. Стиль обращения с людьми, особенно с евреями, был всем известен. Мы, люди еврейской национальности, оценивали правильно наше положение, как в быту, так и на работе, стараясь проглатывать все горькие конфетки, которые нам преподносила наша жизнь. Я, когда начала работать, старалась воевать со всеми антисемитами. И МНЕ УДАВАЛОСЬ! Извините, но отвлеклась. Давление стало подыматься у мамы еще перед войной. Но существующие лекарства ей не помогали. Прибегали к бабушкиным средствам, пиявкам, горчичникам, к скорой помощи, которая делала укол магнезии в вену. Это лечение систематически применять нельзя. Я в Москве осталась с высокой температурой, от вирусного гриппа, у тети на диване, одна без родных, с болью в душе от того, что нужно разлучаться. Мои родные уехали с такой же болью. Как будто специально, кто-то нам не давал жить вместе. Писем от них долго не было, я очень волновалась, переживала, но меня успокаивали мои родственники.

В институт меня приняли не на 4 курс, как мне было положено, а на 6 семестр, это значило, что полгода мне не учли, особенно в этом был виновен декан факультета, профессор Ананьин, который читал курс ,,станков'', используя свой учебник. Он мне сказал, что нужно его повторить, не доверяя тем преподавателям, которые мне читали этот курс на Урале. Условия для занятий были тяжелые, так как к тете всегда приходили родственники соседей, а которыми они жили более 20 лет. Они приходили проведать её, но попутно, любили поговорить, попить вкусный чаёк, посмеяться над чем- нибудь или кем- нибудь, забывая о времени. В общем, образовывали ''ПИКВИНСКИЙ клуб'' да, мои дорогие дети, под этим названием, МХАТ, Московский художественный академический театр, ставил прекраснейший спектакль, вызывающий море смеха у зрителей, от злословия и игры актеров. Спасибо тете и дяде, что были так добры ко мне, разрешили пожить пока смогу уехать в Одессу, чтобы выяснить сложившуюся ситуацию моей семьи. Но в шуме заниматься трудно, поэтому я старалась дождаться того времени, когда все ложатся спать, закрывала двери и садилась в маленьком коридорчике за дверью. Наступала абсолютная тишина, а я начинала тоже желать спать, но занималась, чувствуя острую необходимость. Я получала стипендию, карточки на хлеб и продукты, талоны на вещи мелкие, чтобы можно было продать на маленьком рынке, который был расположен близко, там где и продуктовый. Меня там никто не знал, могла иногда и продать то, что специально выдавали с этой целью. Весной начали готовиться выехать на дачу, ездили туда, что-то делали, там работы всегда было много. Я успешно сдала две сессии, а на заводе ''Орджоникидзе'' проходила 2 месяца практику в механическом цехе, где обрабатывали шестерни коробки скоростей. Экзамен по практике принимал профессор БАЛАКШИН, который написал учебник по курсу ''Технология обработки деталей машиностроения." И еще сдала курсовой проект по грузоподъемным машинам профессору Руденко, по книге которого занимались все институты страны.

Моим папочке и мамочке пришлось в ОДЕССЕ снять полкомнаты у родной сестры дяди Беньчика, у которого я жила в Москве. Жили за занавеской. Нашу квартиру занял сосед со второго этажа, так как его была занята, каким-то партийным работником, которого никто и никогда не собирался выселять, хотя у хозяина квартиры погибли два сына- красавца на фронте. Наша комната была на 4 этаже в этой же парадной. Тот, кто её занял, занимал должность домоуправа, кругом свои, все суды, кассации не помогли, ссылаясь на то, что у них погибло 2 сына на фронте. Мы понимали их права, но не мы должны были предоставить им жилье, а государство, которое никогда не защищало права человека, а делало все для пользы тех, кто был им нужен. Мой папа вернулся работать на прежнюю работу, в Исполком одесского пригородного района, в отдел сельского хозяйства, на прежнюю должность агронома – экономиста. Я понимаю, что тот, кто занял нашу комнату, не имея другого выхода, так как его была занята, не очень стремился и добивался своей. Из-за него начались беды в нашей семье. Вещи, оставленные нами перед эвакуацией, были разграблены соседями, которые пользовались черным ходом, имеющимся в нашей большой квартире, открыв забитую дверь в наш коридорчик, опустошили её полностью. Мои родные остались, без ложки и вилки, как после погрома, не говоря о мебели, пластинок, для патефона и самого патефона, посуды, как кухонной, так и столовой. В общем соседи нас ограбили, а у мамы от переживаний, произошел инсульт. Ухаживать некому, папа приходил с работы поздно, к домашним делам никогда не имел никакого отношения. А тут такое горе. МЕНЯ ОНИ НЕ ТРЕВОЖИЛИ. Я не напрасно так переживала. К лету, оправившись немного, уехали в нашу любимую Крыжановку, нашли там мамин зубоврачебный кабинет, спасибо огромное тем порядочным колхозникам, которые спрятали, сохранили его, надеясь, что мамочка еще вернется. ДА, мир не без добрых людей. У них оказалось больше совести, чем у соседей, с которыми прожили за закрытой дверью, 13 лет. В Крыжановке сняли у хозяйки комнату, где и поселились жить. Две другие комнаты были заняты сельской поликлиникой, где принимал больных врач -терапевт, кроме того была медсестра и санитарка. Мамочка начала прием больных, что улучшало её здоровье. Мне нужно было еще учиться год, пройти затем преддипломную практику, написать диплом и защитить его, это тоже еще полгода. В сумме осталось учиться 1.5 года. Сдав все экзамены и зачеты, перешла на 8 семестр, очень стремилась скорее уехать домой. Еду на Киевский вокзал, чтобы купить билет на поезд, который привезет меня в город моего детства и ранней юности, той невозвратимой поры моей жизни, запомнившейся навсегда, как сон. Мечтаю повидать Одессу впервые, после того дня, когда сбежала с лестницы четвертого этажа с одеялом в руках, чтобы скорее уехать от войны. В метро вспомнила того знакомого одессита, который пригласил меня в кино, еще в Нижнем Тагиле, который мне очень понравился, больной моей мамочки. Он с 1944.уже учился в институте международных отношений в Москве. Приехав на вокзал, забыла обо всем, думала только о том, чтобы найти билетные кассы, где смогу купить билет. Нашла. Народу тьма, билетов нет, но стоит огромная очередь, спрашиваю " кто последний?", ко мне оборачивается молодой человек, о котором вспомнила в метро. Не поверив своим глазам, решила, что за 2 года забыла его лицо, но удивление было обоюдным. Не могу и сейчас понять, как появилась такая телепатия, больше такого не было в моей жизни. Нас записал какой-то мужчина в очередь, запомнив номер, приходили 13 дней отмечаться, уехали в тот же день, когда купили билеты. Поезд был пассажирский, плацкарты не было, вагоны все общие, плёлся до Одессы 48 часов.

Меня провожала Доленька с мужем, Иваном Давыдовичем Крыловым, с которым путешествовала по Москве, давным давно в 1939году, приезжая в гости из Одессы. Заплатив носильщику 130 рублей, попали без вещей до посадки в пустой вагон, заняли две вторые полки, а вещи остались с моими провожающими, а вовремя начавшейся посадки, носильщик их принес. Заняв лежачее положение, удобно было поговорить. Поезд отошел в 11часов вечера, пассажиры уснули сразу же, а мы разговаривали до 3 часов ночи. Я узнала о всех трудностях его жизни, о том, что родителей убили немцы, о том, что ночью работал сторожем склада, где были тюки со всякими материалами для пошива одежды, что давало возможность там ночевать, за неимением своего жилья, плюс зарплата за охрану. Болтали о себе и о жизни. Он мне сказал, не помню только почему и к чему, что женщинам не нужно признаваться в своим чувствах. На это я ему ответила, что долго сохраняя, они прокиснут и никому уже на будут нужны. Еды у меня было много, сестричка наготовила так, что на двоих вполне хватило.

На остановках мой попутчик, выходил несколько раз, покупал ягоды и фрукты, для того чтобы меня угощать. Все окружающие, а особенно одна женщина намного старше меня, спросила, не жених ли мой этот молодой человек, уж очень ухаживает за мной. Не знаю почему, видно из-за заносчивости своего характера, высказал желание повидаться с моей мамочкой. Он действительно очень хорошо к ней в Тагиле относился.

Меня это обидело, а может быть просто не хотела больше общаться? Уже сейчас не имеет никакого значения. Я ответила, что спрошу у папы его номер телефона, чтобы договориться и узнать адрес наш в Крыжановке, так как в городе жилья еще не было. Папа меня встречал в 5 часов утра, очень удивился, увидев этого знакомого со мной, я позабыла спросить у папы номер телефона, так мы больше никогда не увиделись. А он ведь мог мне напомнить, но из-за своей гордости, этого не сделал, а я из-за своей- позабыла. Он тоже приехал впервые после войны, повидать Одессу, обучаясь в Москве, не имея близких в Одессе. Моя гордость и принципиальность приносила мне очень много ненужных сложностей и переживаний в дальнейшей жизни. Переделывать характер нужно только в том случае, когда это касается своих детей, без общения с ними жить невозможно. Они источник нашего сердцебиения.. Приехав в Одессу, все мои иллюзии детства и юности, сразу исчезли, город стал абсолютно чужой, мамочка похудела, видно было, что много пережила за эти полгода. Она осталась прежней, заботливой, родной, родной, каким не бывает никто другой, кроме мамочки. Она все хотела меня угостить, вкусное приготовить. Я, побыв на пляже совсем мало, сразу же обгорела, не могла лежать на спине. Мамочка смазывая мою спину сметаной, привлекала только мух, но не спасала от ожога.

К нашей хозяйке дома, приехал сын покойного мужа, который погиб на фронте, а сын воевал два года, вернулся невредимый, повидаться с младшим братом, отдохнуть, загореть и найти себе жену, так как надоела казарменная жизнь. Мачеху свою не жаловал, мягко говоря, а любил и жалел родного брата. Рассказывая о себе, отгонял с моей спины мух. Я ПОНЯЛА, ЧТО ПОЯВИЛСЯ ЖЕНИХ НА ГОРИЗОНТЕ. В ту пору их, к сожалению, осталось мало. Для меня он не подходил, мне нужно было еще 1,5 года учиться, и вообще военную форму не могла видеть. Особенно сапоги и портянки, вызывали отвращение. В душе решила выдать замуж свою двоюродную сестру. Как говорят, о вкусах не спорят, а попытка не пытка. Поехала в город в гости к папиной сестре, чтобы пригласить её дочку приехать вечером в субботу после работы к нам в Крыжановку. Рассказала, что есть жених. Они поженились через две недели, так как закончился его отпуск. Так с моей легкой руки, они прожили более 50 лет, у них родились дочь и сын, четверо внуков и два правнука, ей сейчас 80 лет, а муж умер 5 лет тому от мгновенного инфаркта. А бывает, что мысли хорошие приходят либо поздно, либо вообще не приходят. Это уже не закажешь. Я была и осталась очень разборчива во всем, особенно в мужчинах, в друзьях. Мне очень важно, чтобы человек имел воспитание, эрудицию, доброту, и еще, и еще. Главное, чтобы любил и понимал, что это значит так как мне этого хотелось. Я считала, что быть счастливой-это фокус, а вот просто выйти замуж- это не фокус, можно и подождать. Пришла другая хорошая мысль, поехать в город и найти старых друзей, моих соучеников по школе номер 80. Приехала на Преображенскую и Дерибасовскую с Пересыпи, вышла из трамвая, стою и думаю куда же мне идти? Адресов новых не знаю, стою и думаю. Перешла дорогу на Соборную площадь, всё как будто свое, но совсем и чужое. А я так ждала 5 лет этого дня!

Перешла дорогу, пошла по главной аллее Соборной площади, как будто все родное, но уже как-то не мое, чужое. Одесское солнышко прекрасно греет и светит, иду и разглядываю по сторонам, все надеюсь встретить кого- нибудь и сказать: Здравствуй, я приехала! Ты первый узнал об этом еще никто не знает. Повернув голову, вдруг увидела, идущую по этой же аллее, мою подругу, с которой всю войну переписывались, с которой сидела на одной парте много лет, до тех пор, пока Петр Васильевич не вздумал пересадить всех на другие места. Она еще не заметила меня, а я начала бежать ей навстречу, а она, уже заметив меня, бросилась бежать.

На нас стали обращать внимание прохожие и сидящие на скамейках вокруг. Мы целуясь, кружились, не говоря ни слова, так как только хотелось плакать от радости, что дожили до заветной встречи, каждая из нас, пережив много горя. Все это было так давно, аж не верится, что было, но память твердит упрямо: да, было, было, но в другой жизни, в нашей

молодости, еще не видевшей ничего хорошего, кроме голода и больших потерь близких. Да, молодость не воротить, как и все, никогда не возвращается, только остается в памяти с болью в сердце. Ну и слава, БОГУ. Все остается людям! Хочется верить, что кто- нибудь, прочитав мои воспоминания, будет навеян, такими же своими, дорогими, очень важными в его жизни, воспоминаниями. Рада буду, если так случится, если помогла кому- нибудь на время вернуть свою молодость. А в тот момент сердце мое сжималось до боли, пять лет мечтала об этих людях, улицах, аллеях. Это была Ада Золотушкина, чей отец погиб на фронте, а она с мамой и младшей сестричкой, живя в Куйбышеве, на Волге, замерзали и голодали. А вернувшись домой, в Одессу, не получили свои две комнаты, на улице Кузнечной, а только одну из них, хотя две дочери- уже были барышни, а мама еще совсем молодая. Как же жить так можно, разве мало, что отец погиб? Что воды никогда на 4 этаже не было, что коммунальная, так еще последнее забрали те, кто пришел к власти, хорошо заработал, наверное, на этом. Девочки учились, а мать работала сестрой- хозяйкой на скорой помощи, представляете себе, мои дорогие деточки, сколько ей платили, как они голодали, как мучились, но никогда не жаловались, всегда в квартире чистота, и сами блестели. Во имя чего их папа погиб? Возвращаясь к аллее на Соборной площади, мы обнявшись, пошли на улицу Тираспольскую, где жила еще одна наша соученица. Позвонив, дверь без спроса открылась, на пороге появилась Фирочка Фонберштейн, уже не та, которая так боялась математики и физики, а красивая, взрослая девушка. Она закричала на всю квартиру, мама, Валя Шамис тоже приехала. Таким был первый день моего возвращения в город моего детства, возвращения к моему 8А КЛАССУ. Вечером к Фирочке пришли мальчики из бывшего 8А, которых я совершенно не узнала. Высокие, красивые, совсем непохожие на тех, которых знала, стали совсем чужими внешне. Это был праздник, еще один день возврата к нашей школе, к нашему детству, к воспоминаниям, к смеху. Мне не верилось, что школа уже стала для нас историей. А впереди тернистая дорога каждого из нас в большую жизнь, причем, у каждого своя и неповторимая. В тот вечер мы об этом не могли думать. Мне пришлось остаться ночевать у Фирочки, так как не имела своего жилья, а также таких родственников, которые могли бы принять на ночь. Решили пойти погулять по вечернему городу. И куда вы думаете, мои дорогие дети, мы пошли сразу же? Это был Приморский бульвар и памятник Дюку де РИШЕЛЬЕ. Мы шли по Дерибасовской, где было очень многолюдно, а я за 5 лет уже отвыкла от таких улиц, где много света, смеха, загорелых людей, местных и приезжих, беззаботно гуляющих. Наверное, вы так и думали, молодцы. Только туда ходят одесситы из чувств благодарности к тем, кто построил и подарил нам наш город-ОДЕССУ. Светлая им память! Туда приходят все " отметиться''. Как было принято говорить молодежи на одесском жаргоне. Погулять по бульвару, полюбоваться красивейшими лайнерами, прибывающими в порт со всех стран мира, полюбоваться огнями, отражающимися в морской воде,

придающие ей еще большую красоту. Главное, что здесь всегда было, это веселое настроение одесситов и приезжих отдыхать. Одесситы, где бы ни жили, не могут спокойно говорить о своем родном городе. Он для них самый красивый в мире, конечно же и для меня. Отцы города стремились сделать и сделали из него маленький Париж с его модами и модельерами. Но советская власть, уничтожила нашу жизнь, уничтожила красоту города, никогда ничего не ремонтируя, не говоря уже о послевоенном времени. Рано утром, уехала домой в Крыжановку. Отпуск быстро проходил, побывала у Зинаиды Трофимовны, которая увидев меня на пороге своей квартиры, закричала на весь коридор Моя Валька пришла. Антисемитизм в городе был ужасный, а вокруг меня сколько погибло своих и знакомых евреев. Она была исключением, любила тех, кто ею был любим. Работала директором школы, для трудно воспитываемых или умственно отсталых детей. С её золотым характером, только могла там работать, согревать больных детей.

Еще один радостный визит ожидал нас, посещение нашего любимого учителя, Петра Васильевича Яныка. Увидев нас на пороге своей квартиры, начал разглядывать каждого из нас до того, как впустил в квартиру. Радости его не было предела, в каждом, что-то находил новое, хорошее, что отличало его от детства. Мы стали взрослыми, перетерпев голод, потери близких, начав самостоятельную жизнь, принимая сложные решения в дальнейшей жизни. Посмотрев на меня, очень внимательно, сказал:" А глаза остались такими же," а я очень смутилась, даже не смогла спросить, какими же были, что запомнились, даже через 5 лет разлуки. Он всегда меня называл Валюшкой, в те далекие времена нашего детства. А мой папочка называл меня Валюхой, а еще меня называли, те кто любил, и Валик, и Валенка, и Валенка маленка, чуть по-больше валенка, и мамочка называла меня рыжий кот Васька. А когда вышла замуж, мой муж называл меня- Кецелэ, что на еврейском языке, означало-кошечка. А теперь стала просто VALENTINA, сухо и без отчества. Это и естественно, ведь круг общения уменьшился, поклонников не стало, а для своих детей, я всегда буду мамочка и бабуля, как хочется подольше слышать эти имена. А глаза меня всегда подводили, во-первых, по ним все могли прочесть о моём настроении, во-вторых, меня обвиняли в том, что неприлично блестят. Но были и поклонники моих глаз, которые тоже пытались, что-то сказать свое, например, сравнивали с весной, не хотели, чтобы они, глаза, становились другими, в общем было весело жить, имея такие глаза и молодость. Моя излишняя эмоциональность мешала скрывать то, что хотела утаить.

Время неумолимо подходило к концу августа, квартиры у нас не было, а начало занятий в институте с 1 СЕНТЯБРЯ. Волновать маму очень боялась, знала хорошо, что ей нужна моя помощь, во всех отношениях, а особенно физическая. Да и мне в Москве жить не хотелось, очень переживала, что являюсь нагрузкой, для семьи моей тети и дяди. Ведь еще полтора года учиться! Решила вернуться и разделить все трудности вместе с мамой и папой. После возвращения из Москвы с заверенной зачетной книжкой, узнала в Одесском Политехническом институте, что нет 8 семестра, начинающегося с осени, все семестры начинаются с нечетного, есть 7 семестр, а после Нового года будет 8. Мне зачли все предметы за 7 семестр, зачислив меня в институт, а я могла сидеть дома. Жаль терять время, но ничего не поделаешь. В январе 1947 года, я начала заниматься на 8 семестре, закончив весной четвертый курс. Осень 1946 года была неурожайная, начался голод, принесший в Крыжановку нашествие мышей, сбежавших с полей. Они рыли подземные норы, пробираясь в дома стаями, принесли заболевание тяжелое под названием ''туляремия''. Забыла в чем оно выражалось, но жить в деревне стало невозможно еще из-за непролазной грязи. Спасибо, что папа был нужным работником, его очень ценили, работал до позднего вечера, выполняя после работы все прихоти, то председателя исполкома, то секретаря райкома, чаще всего писал им доклады, в которых трудно разбирались, имея слишком малое образование. В награду за труды, переселили редакцию районной газеты в другое здание, а нам предоставили их комнату 15 метров квадратных, без удобств. Исполком и райком партии Пригородного района, а также его отделы, находились в двух жилых зданиях, домах под номером 2 и 4 по улице Мечникова, которая до революции называлась Внешней. Дом 2 представлял собой особняк, имеющий двор и кран водопроводный, какие-то кусты, засохшего кустарника, обнесенный высоким металлическим забором. В этом доме находилось несколько отделов, такие, как финансовый, здравотдел, социального обеспечения и редакция, комнату которой отдали нам. Редакция переехала в дом 4, где был Исполком, Райком партии, земельный отдел и плановый. Дом располагался у спуска на Пересыпь, где сходилось начало трех улиц, таких как- Пастера, бывшая Херсонская, Мечникова, бывшая- Внешняя, и Комсомольская, бывшая Старопортофранковская, которая служила границей, в былые времена, за пределом которой продажа товаров без пошлины, не разрешалась. На пустыре возле нас начали строить детский сад, электростанции, поэтому немного осветили эту часть улицы. Со временем нас переселили в дом 4, на 3 этаж, в комнату опять без удобств, 21 квадратного метра, уплотнив, как тогда говорили, сельскохозяйственный отдел. Лишь в 1948 году, переселили нас на второй этаж в этой же парадной, в коммунальную квартиру, где жили еще трое соседей, кухня холодная и вода тоже, туалет. В этой комнате находился районный комитет комсомола, парадные двери были открыты, соседи жаловались, что их обкрадут или же убьют. Лишь поэтому нас туда переселили, и не сразу выдали ордер, так как комната принадлежала учреждению, где папа работал. Все эти годы жили под страхом выселения, так как руководство меняли, мало ли кто, что выдумает. А если вдуматься, сколько мучений мы пережили, начиная с 1941 года!. Да и это жилье, без газа, тепла, горячей воды, с соседкой, которая вытаскивала из кастрюли то, что варится. Мамочка стояла у примуса не отходя, пока пища варилась, забирая сразу же в комнату. Вот такая была счастливая жизнь, не говоря о том, что творила Советская власть. Власть бесчинствовала на местах. Правительство душило людей обменом денег, превращая рубль в 10 копеек. Если коробок спичек стоил копейка, то за рубль можно было купить 100. А ЕСЛИ РУБЛЬ СТАЛ 10 копеек, то всего -10, значит цена увеличилась в 10 раз, таких примеров еще очень много. Рынок сразу подорожал, если курица стоила, предположим 25 рублей, то после обмена денег, уже никто её не продавал за 2.5 рубля, минимум -4, а то и 5, не уступая. Стипендия стала 50 рублей, вместо 500. Проезд в трамвае 3 копейки, так и остался, значит увеличился в 10 раз. Продуктов свободно не было, за всем были очереди, обычно утром. Те, кто работал, тому ничего не доставалось. Никто не спрашивал что продают, становились, а потом узнавали, чтобы не терять время. Покупали то, что случалось купить, изменяя свои потребности. Не могу расстаться с 1946 годом. Осенью, навестили Петра Васильевича на Пушкинской улице в онкологической больнице, был уже в плохом состоянии. Очень радостно встретил нас, вскоре умер. Как писал Владимир Высоцкий: ''Смерть самых лучших выбирает.." Очень жалко его стало нам. Эта последняя ниточка связи с детством и со школой- оборвалась. Началась суровая молодость, для кого как, а для меня-очень!В январе 1947 начала заниматься на 8 семестре Одесского Политехнического института, который был расположен в том же здании, где до войны располагался Индустриальный институт, а в 30 годах - Институт народного хозяйства, который закончил мой папочка. В мае месяце, сдавала Государственный экзамен по немецкому языку, а те которые изучали другой, например, английский- сдавали его. Это был серьёзный экзамен. В экзамен входило прочесть и перевести текст из технического журнала, по-моему, это был ''Машиностроение'', затем рассказать из своей биографии, сколько предложит педагог, и еще отвечать на попутные вопросы. По- моему, не разрешали пользоваться словарем при подготовке, переводя текст. В конце июня, перешла на 5, последний курс института, а могла бы уже закончить, если бы не переезжала из города в город. Но я ничего не потеряла, еще один год находилась в студенческой, более беззаботной, среде. Папа предложил мне познакомиться с сыном бухгалтера колхоза, который очень хотел, сосватать нас. Сын работал ветеринарным врачом, старше меня на 5 лет. Я согласилась. Побеседовав со мной, он ушел. Я его не приглашала, а он мне тоже ничего не сказал. Ему уже было 27 лет, а мне 22 года. На следующий день папа мне рассказал, что пришел его знакомый, чтобы передать мне, что сын хочет на мне жениться. Я громко рассмеялась, и пришла в недоумение. Ответила папе, что я не хочу. Мой ответ очень обидел всех, и ''жениха'', и его родителей. Я папе объяснила, что не зная друг друга, такие предложения не делают. Но, наверное, он был умнее меня. Мы больше не виделись, а моя мамочка с ним познакомилась, так как он работал в Крыжановке, тоже врачом, но ветеринарным. Очень хорошо относился к моей маме. Она мне стала об этом рассказывать, но и только. Я продолжала не хотеть. Меня предложение через папу, не устраивало, я не вещь, меня купить невозможно было таким путем. А каким он не понимал, видно, доступа к сердцу, особенно девичьему. Это немногим дано, очень немногим. Таких случаев было много, но я, как партизан много лет не сдавалась. Моя подруга по школе, после войны училась в зубоврачебном училище, а вечером работала в театре оперетты, которая пользовалась у Одесситов большим успехом. Там работали те прекрасные певцы и актеры, о которых вам, мои дорогие дети, уже рассказывала на страницах о жизни и учебе в Уральском городе Свердловске, вовремя войны, в 1942-1943 году. Теперь мои возможности были безграничны, я проходила в театр без билета. Моя подруга работала билетером директорских лож, это значило, что меня знали контролеры у входа в театр. Директорские ложи располагались с двух сторон сцены, по две ложи. Я стояла за спинами тех зрителей, которые там сидели. Моя подруга была рядом со мной, этим обеспечивала безопасность. А в антрактах мы выходили, новые зрители не появлялись, так как мест там больше не было. В эти ложи билеты не продавались, их выдавал администратор по- своему усмотрению большим ''чинам'' по звонкам сверху. Мне удалось опять повидать оперетты Кальмана в прекрасном исполнении артиста Высоцкого и его жены Быховской. А сколько я пересмотрела других оперетт? Как чувствовала, что пропускать ничего нельзя. В 1948 году, артист Высоцкий умер от инфаркта, толпа одесситов провожала его в последний путь. С 1 января 1948 года меня направили на преддипломную практику в город Ленинград, в числе группы студентов нашего курса, под руководством педагога. Нас поселили на Международном проспекте, в центре города, в общежитии Ленинградского технологического института. Студентов разделили на два завода. Один из них был под названием ''имени Свердлова'', который выпускал станки, если не ошибаюсь, то расточные. Вторым заводом оказался ''Линотим'', в соответствии с названием выпускаемой полиграфической машины, на который отправили меня и еще одного студента. Практика должна была продолжаться два месяца, за которые нужно было собрать технологические процессы на детали узла этого станка, а также конструкции приспособлений, в которых они закреплялись, для обработки. Кроме этого, еще познакомиться с цехами, и другими подробностями работы завода. Темой дипломного проекта, было разработать проект нового цеха, с выбором станков, загрузки оборудования, расчетом количества рабочих, технологических процессов, включая самые передовые способы обработки, а также многое другое. Как говорил профессор Добровольский: 20 минут позора, и на всю жизнь инженер. Он имел ввиду защиту диплома. Студентов я почти не знала, так как всего училась с ними один год. А институт- это не школа. Здесь пришла на лекцию, записала конспект, повернулась и ушла, будучи не очень общительной вообще. Трамваи допотопные, довоенные, не обогреваемые, промерзали насквозь, стекла покрывались даже внутри снегом, кондуктор был замороженный тоже. Ехать приходилось около часа, в одну сторону. Я купила на рынке не новые валенки, иначе ноги превращались в каменные, настолько замороженные. А пропускать было чревато большими неприятностями, вплоть до исключения из института. Благо, у меня была большая муфта, в которой мы грели свои руки. Мой попутчик, без меня не хотел ездить, торопил вставать. Пел мне прекрасные песни военных лет, тихо на ухо, а во время остановок, говорил тихо-остановка, прекращая петь. У него был очень приятный баритон. Эти песни, плюс интеллигентное поведение моего попутчика, превращали нашу поездку в приятное времяпровождение, не замечая долгого пути, а также морозов. Как-то, он зашел к нам в комнату и пожаловался на зубную боль. Я сразу же ему ответила, что моя мама зубной врач, поэтому берусь вылечить. Навернув на спичку ватку, обмакнула в йод, а второй спичкой столкнула ватку в отверстие в зубе. Сварила манную кашу, накормила своего пациента. Больной сообщил, что боль утихает. Это веселило нас. Для меня это был пустяк, я привыкла готовить дома пищу, когда мама работала, никогда не ждала, чтобы она пришла и приготовила. Пекла вкусные печения, за все бралась, не сидела никогда сложа руки. Хотела и любила трудится. Для меня это был обычный случай в жизни. Но для моего попутчика этот случай запомнился на всю его жизнь Он стал совершенно иначе ко мне относиться, оценив мой поступок очень высоко, рассказав другим, слышала в свой адрес много лестных слов и комплиментов. В результате, я попросила сказать мне что-нибудь плохое, что никто мне не скажет, как это принято. Мы сидели в столовой и ели. Он задумался, и сказал, ''плыви мой челн''. Я поняла его, но не хотела обсуждать это выражение. Фраза повисла в воздухе, Он был прав. Я это знала, никогда не хотела стараться повернуть отношения, даже если хотелось бы. Все должно быть естественно. Это был мой девиз. Этот разговор мы продолжили через 20 лет. После окончания института, он женился на нашей сокурснице, с которой начал дружить в Ленинграде. Вот почему я ничего не ответила тогда, не хотела вмешиваться даже в начинающиеся отношения, считая, что сам человек должен разбираться в том, кто ему нужен. Волей судьбы, нас направили на работу после окончания института, на один и тот же завод, в город Николаев.

Получив назначение на работу в город Николаев, на судостроительный завод имени Марти, была очень огорчена. Опять уезжать из дому, опять общежитие без всяких удобств, опять чужие постели, опять негде помыться. Я решила остаться в Одессе, чтобы найти работу. Но меня никуда не брали, имея назначение в Николаев. Перед Новым годом, получила грозное письмо из министерства о том, что в случае неявки на работу по назначению до 1 января 1949 года, дело будет передано в суд. Только этого мне не хватало. Встретив Новый год на свадьбе моей соученицы по школе, у которой в 1946 году встретила всех своих одноклассников, пришла утром домой, взяла чемоданчик с вещами, уехала автобусом в Николаев на работу. За четыре часа была уже на месте, остановилась в гостинице на сутки, направилась в отдел кадров завода, получив направление в производственный цех на работу, а также в общежитие, для получения жилья. Вечером поехала в общежитие для молодых специалистов, чтобы увидеть, где мне придется жить. Нашла своих бывших сокурсников по институту, которые были со мной в Ленинграде на практике. Они меня встретили очень радостно, позвали мальчиков из соседней комнаты, которые приехали после окончания Киевского политехнического института. Они мне быстро нашли свободное третье место в комнате на втором этаже. На следующий день уже переехала туда жить, а также работать в технологическом бюро цеха технологом по механической обработке деталей арматур. Теперь хочу рассказать, стоило ли заниматься в четырех городах, мучиться и голодать в общежитиях, потратить 6 лет на учебу из-за переездов, да еще получить из министерства тысячу угроз? Наверное, нет. Но мне нужно было образование, не могла себе представить жизнь без него. В комнате, где я начала жить, нас было трое, -кровать- кровать- кровать, маленький проход, плита, возле которой уборщицы клали мокрые дрова, а также немного мелкого угля. Всё это гореть не хотело, но выхода не было, сидеть и спать в холодной комнате не лучше. Купаться в бане, где-то далеко, а в доме кроме холодной воды, никакой не было, висячий рукомойник с тазом, куда лилась грязная вода. Туалет в коридоре один на этаж, разделенный буквами-М и Ж. Попить чай- было проблемой, для этого раньше нужно растопить плиту. Завод от общежития находился очень далеко, а трамваи старые, промерзали насквозь, в очень малом количестве на линии. Приходилось идти пешком ежедневно, не менее 45 минут быстрым шагом. Общежитие находилось на отшибе, возле моста , который назывался'' Варваровским'', не знаю почему. Это был мост через реку Буг. Каждое утро в 7 часов, выстраивалась толпа, гонимых на работу, шли понурив головой от ветра, дождя, снега, или же мороза, но главное не опоздать на работу. На заводе работало 50 тысяч человек, несмотря на то, что в три смены, сразу пройти через проходную, невозможно. Пропуска отбирали, а по территории пройти до своего цеха, достаточно далеко. Табельщица цеха закрывала табельную доску ровно в 8 часов утра. Оставшиеся железные жетоны на доске, считались автоматически, опоздавшими. За опоздание, в ту пору, отдавали под суд, либо сразу снимали 25 процентов заработной выплаты в течение 6 месяцев. На рабочем месте каждый должен находиться ровно в 8 часов, готовый к работе. В зависимости от занимаемой должности, пропуска выдавались с правом входа в один, или несколько цехов. Без разрешения, хождение по заводу запрещалось. Я даже не знала что изготавливал завод, знала, по слухам какие-то подводные лодки, военного значения. В технологическом бюро, где я работала, нас было 10 человек, половина технологов, а половина- конструкторов. Без антисемитизма никогда нигде не обходились. Жена моего бывшего попутчика, еще по Ленинграду, очень ревновала его ко мне, хотя ничего между нами не было. Об этом я узнала из разговора с моим другом. Я не могла понять, что между ними происходило, но ответила, что к ним не буду заходить в комнату. Мои слова перепугали его, стал очень просить этого не делать. А через два-три месяца, когда он уехал, она мне сама рассказала, что всегда слышит от мужа хвалебные оды в мой адрес, заявляя о том, что я бы поступала иначе. Дружили все пятеро, мальчики из Киева, их было двое, я и мои ленинградские бывшие сокурсники. Все ходили в кино, прямо с работы, собирались за обеденным столом по воскресеньям, шли вместе на работу. Но жена моего бывшего попутчика брала под руки киевлян, оставляя меня с ее мужем. Я искренно возмущалась, зачем эта комедия, демонстративно разыгрывалась ежедневно. Но мои возмущения, сразу пропадали, когда я постоянно слышала вопрос моего попутчика: А тебе что неприятно? Я сразу переставала разбираться, не хотела портить нашу дружбу.

В апреле 1949 года, собрав несколько переработанных часов и воскресений, уехала домой на 4 дня, повидаться с мамой и папой. Дома меня ждала совсем не радостная картина. Оказалось, что мамочка опять перенесла инсульт, который скрыли от меня. Мало того, что не было лекарств, помогающих ей, от высокого черепного давления, так еще и мои отъезды плохо действовали на нее. Я, как и раньше, понимала, что нужна моя помощь, особенно после случившегося. Собрав все необходимые справки врачей, освободилась от работы 10 мая 1949 года, вернулась домой. Устроиться на работу никак не могла. Ответ был коротким: Вы фактический дезертир. Вы не отработали положенные три года. Конечно, не все бывшие студенты, уехали на работу, очень многие остались при распределении в Одессе, но они почему-то не дезертиры? Я понимала, что собой представляют эти люди? Но работу найти нужно было обязательно. Мой папа, случайно встретив в городе старого знакомого, узнал, что он работает на заводе им. Октябрьской Революции, попросил поинтересоваться нужны ли там инженеры? Я не обратила даже внимания на то, что произошло, так как просто не верила. Но мое мнение оказалось ошибочным, я получила приглашение на собеседование с главным технологом завода на 4августа 1949 года, проработав там аж до 24 октября 1978 года. Или же 29 лет и три месяца. С 25 октября 1978 года начала работать на Одесском заводе радиально-сверлильных станков, с большим окладом, куда меня уже пригласили, как знающего специалиста. Конечно, лучше молодость без опыта. Но вечного ничего нет.

Задолго до революции, работающая в Одессе фабрика земледельческих машин, принадлежащая Ивану Ивановичу Гену, переросла после революции в единственный в Советском Союзе завод, выпускающий плуги для обработки всех видов почв, под названием Одесский завод имени Октябрьской Революции, занимающий территорию в 4 раза большую, увеличив число работающих на заводе более, чем в 10 раз. Главный технолог завода, Вронский, Павел Вячеславович, будучи знающим, интеллигентным и порядочным человеком, принял меня на работу, безоговорочно по двум причинам; первая - потому, что уходила женщина инженер-конструктор, проработавшая на заводе несколько лет, имеющая большой опыт работы, нужна была срочно замена, а работу некому передать. Каждый из 10 конструкторов имел свой участок работы, не дублируя друг друга. Я не имея опыта в работе конструктора по проектированию оснастки, являясь начинающим инженером- конструктором, привлекла начальство, надеясь на мою молодость, а также проявление способностей. Я всегда получала удовольствие от работы, поэтому мое отношение к работе, усердие, выполнение заданий в срок, стараясь увеличивать сложность работ, оправдало доверие начальства. Инструментальный цех получал наши чертежи, по которым изготавливал оснастку к станкам, прессам, для изготовления деталей плугов. Все наши ошибки сразу же обнаруживались. Хорошо, если только при изготовлении, а если ошибка более серьезная, которая влечет за собой брак деталей плуга, то это обходилось очень дорого, иногда только морально, а иногда и сложнее. Слава богу, меня никто никогда не наказывал. Несколько раз была приглашена в инструментальный цех, для оказания помощи, когда сразу поступало большое количество чертежей, по которым сразу же необходимо изготавливать оснастку. Я бегала по всем четырем этажам, где располагались рабочие места, выясняя претензии к нашим чертежам, решала с рабочими как можно их ликвидировать, а в более серьезных случаях, обращалась к руководству, передавая им сложность вопроса на рассмотрение. Рабочие называли меня'' скорой помощью'', а начальник инструментального цеха заявлял главному технологу, полушутя, полусерьезно, что без меня сорвется срок изготовления оснастки. Конечно, это шутка , но им намного легче было работать. Меня знали и рабочие производственных цехов, так как там я тоже часто бывала, когда проверяли работу того, что было мною спроектировано и уже изготовлено.

15 лет я работала на этой работе, став хорошим специалистом -конструктором по технологической оснастке. Затем перешла в отдел, вновь организованный, который назывался ,,Унификации, систематизации и стандартизации,, Это была очень интересная творческая работа. Начала заниматься унификацией штампов, возможностью замены основных деталей штампа, для многоразового использования, то есть, легкая переналадка, чтобы не изготавливать и не проектировать новый штамп. Сложность заключалась в том, что эти штампы должны были обеспечивать при переналадке, изготовление деталей из проката толщиной до 16мм, без нагрева полосы или же другой конфигурации металла, то есть в холодном состоянии. Рассчитывая необходимые усилия, требовались и мощные пресса, которые имелись на заводе., а наша задача еще усложнялась в создании такой конструкции, чтобы она не уступала по жесткости, штампу не переналаживаемому, предназначенному для одной детали. Мне эта работа очень нравилась. Я разработала штампы на много групп деталей , требующих различные виды обработки. Например: шайбы, толщиной до 6мм, имели четыре типоразмера штампов, вместо большого количества индивидуальных, штампы, для отрезки деталей из полосы шириной от 40 до 100 мм, и толщиной до 16 мм. В общем, всех не буду перечислять, но их было много конструкций, для деталей разных конфигураций, что равнялось революции. Я всегда влюблялась в интересную работу, отдавая ей много времени и сил, никогда не отказывалась, наоборот, разжигала страсти начальства, которые тоже начинали увлекаться. Эта унификация давала большой экономический эффект, освобождая инструментальный цех от большой загрузки, а также разгрузила конструкторов по разработке новых конструкций штампов. Я была первопроходцем в сокращении сроков и стоимости подготовки производства новых изделий на нашем заводе, а могло быть и на других тоже. Но власти переменились, заводы в Одессе не работают, не нужны новые изделия, а может быть, я не в курсе дела, но твердо знаю, что заводы, где я работала, уже не работают. Еще разработала унифицированную конструкцию ступицы колеса плуга, чтобы легко было возможно применить для всех конструкций плугов общего назначения, что опять дало большой экономический эффект. Я получила большую сумму денег, и еще со мной два сотрудника, помогающих внедрить в производство, когда я покинула завод. Семь лет руководила дипломными работами студентов измерительного техникума, каждый год по четыре человека. Студенты к защите диплома были мною хорошо подготовлены, получали отличные оценки, дипломы их оставались в библиотеке техникума, как учебное пособие для грядущих дипломников. Мой труд оценивало государство в 32рубля, из расчета, что на работу со студентами полагалось всего 16 часов, имея стаж более 20 лет, час работы оплачивался двумя рублями. Эта оплата не соответствовала даже оплате мусорщика, который убирал улицы. Фактически, я тратила в два раза больше времени, учила понимать суть темы в широком смысле, давала свои чертежи, с которых перечерчивали, не изменяя абсолютно ничего. Помогала в написании пояснительной записки, в которой требовала изложение дипломной работы грамотно и подробно. Они и представления не имели ни о чем , составляла дипломное задание, которое студент подписывал в техникуме у своего начальства. И за все такая награда, если учесть, что работала с ними не в рабочие часы, по вечерам, зачастую, у себя дома. Не хвалясь, студенты все за семь лет, расставались со мной, как близкие друзья, бесконечно были благодарны, они выросли в своих глазах, получив практические знания, которые смогут использовать в своей работе. Когда я писала дипломную работу, мой руководитель ничем абсолютно не помог мне, кроме грубого обращения, ничего не слышала, но боялась спорить, чтобы не сделал пакость, имея хулиганское, антисемитское нутро. Наше государство не лучше обращалось с нами, а примеры плохие, всегда заразительны. Дорогой завод, в лице завкома, дирекции, заставляло нас по субботам приходить на час раньше, чтобы успеть замести улицу, прилегающую к фасаду завода, устраивали субботники в выходные дни, по уборке цехов, либо посылали в цеха работать, когда план ''горел'' от недостатка рабочих, посылали на уборку урожая в колхозы, так как колхозники уже и поумнели, работали ''спустя рукава''. Недаром же нас'' засунули'' в прослойку, по определению нашего дорогого правительства. Мы были промокашкой, букашкой, это было удобно, платили нам меньше всех, а трудились и наказывали интеллигенцию, больше всех. И совсем не удивительно, рыба воняет с головы. Рабочие смеялись над нами, им платили в три раза больше, зачем учиться? Фонвизин был прав, его произведение ''Недоросль'', как и басни Крылова- будут жить вечно.

Еще хочу вам, мои дорогие дети, рассказать, как же мы начали жить, когда я начала работать. Читайте, читайте, это очень интересно, хотя не очень весело!

Когда я начала работать, в далеком 1949 году, осенью, мама перестала работать, чтобы не ездить в Крыжановку, а в городе, как я уже писала, никогда ей не давали такой возможности. Городской отдел здравоохранения всегда отказывал, из-за якобы отсутствующих мест. Рабочая неделя длилась шесть дней по 8 часов. Итого, рабочая неделя 48 часов, плюс бесконечные, незаконные, скрытые субботники. Дорога на работу и обратно отнимала тоже около двух часов в день, особенно зимой. Начиная рабочий день в 9 часов утра, приходила не раньше 7, если не было политзанятий. Налоги были очень большие, 6 процентов в месяц за бездетность, 13 процентов подоходный, ежегодно заставляли подписываться на заем в размере не менее месячного заработка, значит в году уже не 12 раз, а 11 заработанных месяцев оплачивали, тем самым уменьшали ежемесячный доход работающего. В сумме 25 процентов от положенной оплаты шло государству. Плюс бесконечные обмены денег, плюс повышение цен на все товары, плюс на 20 лет, прекратили розыгрыши облигаций, плюс, плюс стоимость осенних туфель, равная 50 процентов заработной платы начинающего работать инженера. Я часто задавала себе вопрос, зачем голодала, спала на вшивых матрацах, зачем хотела быть образованным человеком? Наверное, правильно делали те, кто выгодно выходил замуж, имея перед глазами одну задачу, ВЫГОДУ, да, они были правы, они жили в свое удовольствие, но я это поняла очень поздно, после того, как промучелась всю жизнь. Если бы быть умным, как мой папа после, как говорят, шутя в народе, но не всем это дано.

Домашняя работа у нас была разделена: мамочка готовила еду, а я стирала и убирала. Стирка очень не приспособлена была, ни горячей воды, ни порошков, одно стирочное мыло и терка, чтобы намыленное белье тереть по ней - чище будет. Да, еще употребляли щелок, вываривая белье на примусе, в специальных цинковых баках, называемых ''выварками''. Затем, полоскание в корыте, а грязную воду, выливала в ведра и несла в туалет, чтобы вылить в унитаз, а затем лишь- глажка. Моя зарплата сначала была 790 рублей, из которых, высчитывали 200 рублей, оставалось очень мало. На заводе продавались билеты на спектакли, в случае приезда гастролеров. Старалась приглашать маму в оперный театр, так как приезжали из Москвы, хорошие певцы, особенно из Большого театра. Мы это любили, а иногда и балерины. На Троицкой в доме номер 5, мои родственники уже не жили. Мамины сестры жили на Урале, а также под Москвой и в Москве. Софья Григорьевна жила в Нижнем Тагиле у старшей дочери Лили, воспитывала ее сына Лелика. Лорочка от мужа писем не получала, а Москва отвечала- ''Пропал без вести''. Её пригласила мать мужа переехать из Невьянска в Саратов, жить совместно. Там дочь поступила учиться в Университет, окончив, поступила в аспирантуры, защитила диссертацию, читала лекции студентам по философии. Со временем, изменила место жительства, родила ребенка, продолжала читать лекции. А Лорочка работала, как и раньше в сметных отделах, на строительстве, в тех городах, где жила вместе со своей дочкой и внуком. В Одессу вернулись их родственники - Спекторы и Слуцкие. Это были брат и сестра мужа Софьи Григорьевны- Марк Абрамович Слуцкий с женой Анной Марковной, а сын их погиб на фронте, на полях сражений, не познав любви, в 18 лет от роду, оставив раны в сердцах родителей, не имевших радости от своей жизни. Клара Александровна с мужем Арон Борисовичем Спектор, продолжая жить по старым адресам, по-прежнему любили нашу семью. Конечно, общение наше стало реже, ведь нас объединяла мамина сестра Софья Григорьевна. Кроме того, по вечерам было боязно ходить, мало света, мало гуляющих, люди боялись всего и всех. В доме номер 76 по улице Канатной, из всей большой семьи по фамилии Шамис, уже никто не жил. Проезжая трамваем номер 23, всегда заглядывала во двор, вспоминая свое детство. Но, увы! Детство было до войны, в другой жизни, хотя и очень тяжелой, но имеющей радужные надежды, имея за спиной всего 16 лет, молодых родителей, любящих меня, любимую школу, двоюродных сестер, тетушек и бабушек, которые любили меня. А теперь, когда уже так мало осталось в живых, и то не в Одессе, а где-то там на Урале, в Москве и под Москвой. Конечно, радовали приезды из Москвы наших родственников в гости. Но в ОДЕССЕ остались только Спекторы и Слуцкие. В январе 1951 года, я должна была поехать в Москву, в институт повышения квалификации конструкторов министерства сельскохозяйственного машиностроения.