Make your own free website on Tripod.com

Глава 18. СМЕРТЬ МАМЫ


В 1951 году, в январе, уехала учиться в Москву, в институт повышения квалификации конструкторов министерства сельскохозяйственного машиностроения. Я была счастлива. Три месяца находится вне завода, вне палочной дисциплины, занятия до часу дня, а потом -делай что хочешь. Давно уже не имела такой свободы. Конечно, опять заехала к маминой сестре, моей тети Мани, у которой жила после войны в 1946 году. С тех пор не видела всех. Но, кроме всего, институт располагался рядом с домом моей тети. Это была еще одна радость. Никогда не приходилось выходить из дому за 10 минут до начала ни учебы, ни работы, а в Москве- тем более. Настроение было прекрасное, посещала все театры, сшила себе платье летнее, красивый халат домашний, очень любила дома в них быть, раздев платье, чувствовать себя, как дома. Еще сшила 4 ночных рубашки, воспользовавшись тетиной швейной машиной, а также свободным временем и деньгами, которые присылали на оплату квартиры, а живя бесплатно, могла тратить. Сдала 6 экзаменов на отлично. Нас учили педагоги институтов, повторив даже металловедение, структуру сталей, чугунов. Летом опять жили в Крыжановке, ходила на работу пешком до трамвая, к чему уже привыкла. Отдыхала месяц дома, согласно положенному отпуску. Купалась в море, загорала, имела поклонника, который мена развлекал. Дома сделали фанерную перегородку нашей комнаты, которая улучшила наш быт. Купили маленький приемник, самый дешевый, но возможно было слушать концерты из Москвы, особенно любила тогда певца Александровича, который пел еврейские песни, наравне с песнями на русском языке. Мне немного повысили оклад, был 790, а стал-830, тоже не часто бывает, считалось большим событием. У нас жили две кошки. Одна моя, старенькая Мурочка, которая всегда спала в ногах у мена на одеяле, знала мой звонок, когда приходила с работы, садилась мне на руки, свернувшись калачиком, мурлыча спала, когда я обедала. Мамин кот, сын Мурочки, красавец черного цвета, с белой шейкой и грудкой, выхоленный барин, с блестящей шерстью. Уходил из дому через окно, переходил дорогу, поджав лапы, бежал в соседний двор напротив нас. Возвращался под утро, прыгал на оконную раму нашего бель- этажа, стучал лапой в стекло, чтобы впустили домой. Я с детства привыкла к кошкам, купала их, любила, еще с Садовой улицы, до войны, имели умненькую Кити, которая знала по звуку

наши имена, услышав их, сидя на открытом окне, мяукала, что означало-нас нет дома. Кота мамочка прозвала -Дени. В общем мы им давали интеллигентные имена, а также обучали правилам поведения. Наступила Одесская прекрасная осень, утром всегда прохладно, а днем- даже жарко, солнышко грело очень хорошо, отдыхающие даже загорали. На Соборной площади базар- продажа цветов, парки и сады тоже в цветах.

.Продавали пионы, садовые гвоздики, огромных размеров, ярко красного цвета, розы, цветы, привезенные с Кавказа и Крыма, хризантемы и астры, и еще, и еще. А листья, опавшие с деревьев, образовывали пестрый ковер, покрывая землю, украшая сады и парки, создавая праздничную картину, разных цветов. Как сказал, мой любимый поэт, А,С. Пушкин:

Унылая пора! Очей очарование!

Приятна мне твоя прощальная краса,

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса,

В их сенях ветра шум и свежее дыхание,

И мглой волнистую покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы,

Отдаленные седой зимы угрозы.


Хотя я родилась осенью, ее краса вызывала во мне всегда грусть, прощание! Я любила и люблю весну, когда все оживая, радует сердце, зеленеет, пахнет, вечера теплые, птицы поют, солнышко светит и греет, деревья покрываются свежей листвой, акации цветут и все вокруг благоухает, птички щебечут, рассказывая о счастье и красивой жизни, предстоящей. Я тоже расцветала весной, снимая зимнюю одежду, обувь, головной убор, надевая все светлое, выглаженное, с красивой прической, свежим маникюром, а также обувью, выглядела нарядной, обращая на себя внимание. Будучи не фантазеркой, имела радужные мечты и грезы, жила с надеждой на лучшее будущее, хотя не имела особых оснований. Ждала рыцаря на белом коне, который подарит мне свою любовь на всю оставшуюся жизнь. Но это шутка, красивые слова, якобы украшающие нашу жизнь, в которой все складывается иначе. Фактически Одесса была еще раненой птицей, которая никак не приходила в себя после войны. Улицы плохо освещались, снабжение продуктами очень плохое, дома не ремонтировались, не восстанавливали, в магазинах за всеми продуктами очереди, продавалось все в ограниченном количестве. Еще в 1948 году папе предложили вступить в партию, он очень не хотел, потому что всех ''собак'' на него вешали, но мог и отказаться, в крайнем случае, а вступив в партию, продал черту свою душу Я получала больше денег, чем он, хотя у него фактически был ненормированный рабочий день. Приходил домой всегда поздно, благо мы жили в одном доме с его исполкомом. Должность зависела от партийной принадлежности, а от должности зависела оплата. Он и сдался. Назначили начальником планового отдела, был избран депутатом Райсовета, одесского пригородного района, был назначен заместителем председателя исполкома. Работы прибавилось очень много, денег -мало. Он им был нужен, поэтому относились терпимо, а папа, ценил это, работал сколько нужно было, сверх своих прямых обязанностей. На заводе, где я работала, постарались убрать евреев с руководящих постов, но не сразу, а постепенно, прикрываясь всякими правдами и неправдами. Это длилось очень долго и чем дальше, тем страшнее, как в детской сказке.

Наступила осень 1951 года, приближался мой день рождения, на который всегда приходили мои школьные друзья, а родственников в Одессе уже не было тех, которые могли бы прийти без приглашения. Мой день рождения 24 октября, всегда был на удивление всех, солнечным, теплым, таким и был тот, 24 октября 1951 года. Мама решила, напечь всего и разного, как всегда, хотя я очень уговаривала не делать этого. Плита на кухне не работала, поэтому предложила купить готовый торт, учитывая , что все свои, да и не знала сколько гостей придет. Но мама считала просто неприличным, угощать гостей не домашними приготовлениями, получив разрешение испечь все в квартире, которая находилась с нами на одной лестничной площадке. Я была на подмоге, колола орехи, чистила, резала, взбивала белки, а мама следила за духовкой. Все обошлось благополучно, на удивление, вкусно пахло в нашей квартире. Проснувшись, как всегда очень рано, нарядилась, надушилась, попила традиционный стакан чаю, собралась уже убегать, но мама проснулась, поздравила меня, разбудив папу, сказала: У ребенка день рождения, а ты её еще не поздравил. Это поздравление стало её последним в моей жизни, последний раз я была чьим-то ребенком, кому-то было больно за меня, а также радостно от того, что происходило со мной, с моей душой, что я любила, а что -нет. Я очень спешила на работу, поэтому и убежала, опасаясь опоздать, за что бы могла получить достаточно плохой подарок к праздничному дню. В 11 часов утра, зашла в нашу комнату, где работали только конструкторы, секретарь главного технолога, позвала меня к городскому телефону. Я очень обрадовалась, решив, что кто-то из моих друзей, хочет заранее поздравить, не ожидая вечера. Но звонила секретарь папиного отдела, сообщая, что маме очень плохо, требуя немедленно прийти домой. Как я бежала домой, знаю только я, и сейчас, когда пишу об этом, через 55 лет, слезы катятся из моих глаз. Произошла непоправимая трагедия в ее и нашей, особенно моей, жизни. Выпив с папой по стакану чаю, папа убежал на работу, а мама пошла на кухню помыть стаканы, поставив их на кухонный стол, упала без сознания на пол. Соседский мальчик, увидев это, побежал за папой в исполком, на его работу. Вызвали скорую помощь, внесли её в комнату, положили на кровать, сделали уколы, сознание не возвращалось. Я прибежала уже после того, как уехала скорая, а началось страшно тяжелое дыхание, сопровождаемое громкими хрипами. Народу в комнате было много. Я не могла быть дома, мчалась в машине по городу, привозила и отвозила врачей разных специальностей, используя легковую машину, которая в то время была в папином служебном распоряжении. Врачи не давали надежды на улучшение, поставив единодушно диагноз- обширное кровоизлияние в мозг, обширный инсульт. Повысилась температура, начался отёк лёгких. Я привозила ежедневно врачей, а ночью сидела дежурная медсестра, выполнявшая предписания врачей, мои друзья уже знали, приходили и уходили, двери не закрывались ни на минуту. Все, что мамочка спекла, раздавала всем, кто порог переступал.

Конечно, пришли родственники маминой старшей сестры, Клара Александровна, Марк Абрамович, и еще, и еще. Я истерически плакала, разговаривая с Москвой, просила свою двоюродную сестру приехать, но не могла оставить семью, прислав мне 500 рублей. Я была , как совершенно невменяемый человек. На третий день, врачи отказались далее приезжать, считая, что часы жизни сочтены. Вечером, 27 октября, моей мамочки не стало. Не знаю, как я выжила. Год не ходила на кладбище. Начала очень болеть. Я потеряла никем невосполнимую любовь, тепло, преданнейшего человека, гревшее меня с раннего детства, которое тогда еще боялась потерять, спрашивала каждую ночь маму, любит ли она меня?! С ТОЙ ПОРЫ УЖЕ НИКОГДА, НИКОГО НЕ СПРАШИВАЛА, ЗНАЯ ЗАВЕДОМО, что уже никто, никогда не будет, так баловать, понимать, дышать мною, как это могла моя мамочка.

Кошку свою, Мурочку, отдала медсестре, которая работала вместе с мамочкой в Крыжановке. Но бедное животное, не вынесло моего предательства, сбежала и пропала. А мамин кот тоже сбежал. Моя мамочка была добрым, интеллигентным, умным человеком, прекрасным врачом, образованной и начитанной, красивой женщиной, женой и любящей мамой, заботливой и умелой хозяйкой. Жизнь без нее, для меня стала ужасной, я очень страдала, болела, рыдала, изводя свою нервную систему. Лечение врачей мне не помогало, тогда мамин лечащий врач, мне заявил, что лекарства помогают, если человек им помогает. Я же должна взять себя в руки, научиться жить, бороться с собой, бывать среди людей. Когда жила моя мамочка, все люди, для меня были такими хорошими, моими друзьями, меня грело тепло моей мамы. А когда осталась одна, папа работал очень поздно, ждал от меня полного обслуживания, не привык даже налить себе чаю, мне это стало просто не по моим силам. Я же тоже работала до 6 часов вечера, стояла на ногах 8 часов, мне бы тоже хотелось, чтобы кто-то сварил, убрал, выстирал, но некому. Самыми родными для меня оказались после папы моего, который меня жалел, понимая без слов, как мне плохо,. стали очень близкими людьми, Клара Александровна и ее муж, Арон Борисович, а также Марк Абрамович с женой Анной Марковной, в память о моей мамочке, которую знали много лет, еще с её юности. Да, светлая тебе память, моя дорогая мамочка, Изабелла Григорьевна Финкель. Она бедная не знала, как я страдала, ничем уже не могла мне помочь .Спасибо вам, дорогие, не по крови родные, но так много сделавшие для меня, дядя Мара, тетя Клара, тетя Аня и дядя Арон, которые до конца своей жизни, были близкими для меня родственниками, никогда не забывая мою семью. Еще раз спасибо Вам всем!