Make your own free website on Tripod.com

Глава 20. Жизнь продолжается


В 1952 году было отремонтировано судно, захваченное вовремя отступления немцев при взятии Одессы, принадлежащее Гитлеру. Оно стало называться ''ПОБЕДА'', собиралось отправляться в первый круиз, приглашая любителей туристических путешествий. К тому времени, была очень спешная работа, за которую получила 600рулей, работая по вечерам и в выходные дни. Уж, очень захотелось мне поплыть на этом пароходе до Батуми и обратно. Решила пригласить своих старых друзей, с которыми подружилась еще в Ленинграде. Написала им письмо, призывающее к поездке. Вместо ответа приехал, совершенно неожиданно, мой попутчик по практике, чтобы выяснить, есть ли билеты и другие подробности. В этот вечер у меня в гостях была моя школьная подруга с мужем, вот мы и попили чаю, с приготовленным мною печением. Мой гость предложил мне пойти провожать с ним мою подругу с мужем. Проводив их к трамваю, мы начали беседовать, гуляя по аллейке возле нашего дома. Время всегда убегает быстрее, чем хотелось бы. Но мой попутчик уговаривал, спрашивая уже не первый раз в жизни, ''а разве тебе неприятно?" Мы беседовали не о серьезных делах, просто болтали. Он женатый человек, зачем мне с ним так поздно гулять? Но это же дело тянется еще с 1948 года, а я не хотела призывать его к совести, так как всегда вел себя прилично. Он проводил меня до самых дверей, так как в парадной было темно, но поняла, что задумал меня поцеловать, во избежании ненужных разговоров, быстро попрощавшись, захлопнула дверь. Посмотрев на часы, увидела, что уже 4 часа утра. Так мы гуляли много лет, когда приезжал навестить свою маму, и в тот же вечер, приходил ко мне повидаться. Мы никогда не оставались одни дома, всегда шли погулять с обоюдного согласия. Я никогда не прогоняла его, так как сама очень хорошо к нему относилась. Поплыли втроем на Победе до Батуми и обратно, путешествие было прекрасным, теплоход очень красивый, все блестело и сияло после ремонта, особенно для меня после стольких переживаний в жизни.

Я знала, что его жена ревнует, но моей вины абсолютно не было никакой. Между нами, кроме бесед, никаких других отношений не было. Но если учесть, сколько лет это длилось, то можно и призадуматься. Другое дело ПРИДУМАЛ Хрущев, верный друг Сталина, ему очень захотелось продолжить традиции, после полного разгрома правительства, существующего при Сталине. Придумали укрепление МТС и колхозов инженерно- техническими кадрами. После дела врачей отношение к людям еврейской национальности намного ухудшилось, не все люди могли понять, каким злодеем был Сталин, простые, неграмотные люди, поверили в злодеяния врачей, их это вполне устраивало, антисемитизм в стране возрос. Завод, на котором я работала уже 4 года, не отставал ни на шаг, шел в ногу со временем. Настало время для евреев- инженеров, хотя и люди не плохие, но как бы их отправить подальше." Игру'' начал первый секретарь Ц К Украины, Н. С. Хрущев. Смастерив очень грозное постановление ''зафутболил " его в обкомы, а ''Те''- в райкомы, а'' Те''- директорам заводов, которые ''отфутболили'' в отделы кадров с разнарядкой по отделам главных специалистов. На этом футбол закончился. Требовались фамилии тех, которых должны были уволить с завода и отправить в МТС не только Одесской области, но и других областей Украины. Подобрав всех имеющихся инженеров еврейской национальности, мужского пола, оказалось, что не хватает еще одного. ''Несчастные'' очень хотели сохранить на заводе отъявленного бандита- антисемита, который сидел рядом со мной, работал также, как и я, конструктором в отделе главного технолога, был секретарем комсомольской организации Заводоуправления, на два года младше меня, умудрился мне заявить, что евреи, когда пекут мацу на пасху, убивают младенцев русской национальности, кровь их употребляют в тесто для мацы. По росту своему, был на две головы выше меня, закончил в городе Запорожье институт сельскохозяйственных машин. Ему- то только и нужно было поехать работать в колхоз, просто родился для сапог и колхоза. Но подсунули меня. Вернувшись из райкома партии, где окончательно отказалась от поездки, не имея никакого отношения ни к партии, ни к колхозам, ни к сельскохозяйственным машинам, заставили подписать, что ознакомилась с приказом об увольнении с завода, на основании постановления ЦК Украины об укреплении колхозов...., такая же формулировка появилась в моей трудовой книжке. Выбор был сделан без моего согласия. На следующий день, получив командировочное удостоверение в отделе механизации областного отдела сельского хозяйства Одесской области, у уполномоченного обкома партии, а также подъемные деньги, уехала в город Винницу, так как была послана в МТС Гайсинского района на должность контролера ОТК. Утром, прямо с вокзала в Виннице, направилась в Областной отдел сельского хозяйства, в отдел механизации, где забрали мои документы и велели ждать. Сидя, ожидая своей участи, начала разглядывать прибывающих мужчин, а их было очень много, все здоровые, высокие, молодые, сильные, ни одной женщины, кроме меня. Я им была не чета, в ботиночках на высоких каблуках, в шляпке, в красивом зимнем пальто и кожаных перчатках, а также с новой сумкой. Эти мужчины разглядывали меня, не понимая откуда и зачем сижу здесь, удивлялись моему виду. Многие из мужчин носили железнодорожную шинель. Просидев до 6 часов вечера, без еды и воды, вернули документы, и еще ''Указ'' на украинском языке, в котором говорилось, что я направляюсь в школу механизации читать лекции механизаторам МТС в селе Вольгополь, Гайсинского района, Винницкой области. В этом селе жил и работал много лет мужчина, который читал лекции в этой школе, имел свой дом, семью, местный житель. В Указе было написано, чтобы его сняли в работы, а меня назначили лектором этих курсов на основании постановления ЦК Украины об укреплении колхозов и совхозов инженерными кадрами. Мое настроение и состояние, можно было сравнить с настроением человека, которому предстоит казнь через провешивание. В таком состоянии я ехала в скором поезде Ленинград-Кишинев через станцию Рудница, где должна была пересесть на узкоколейный поезд, идущий до Гайсина, а оттуда на попутной машине 10 километров до села Вольгополь. Мои дорогие дети, вы себе представляете, что творилось в моей душе? Наверное, да! Проходящий по вагону проводник, обещал предупредить заранее, так как поезд стоит 2 минуты, а уже был поздний вечер, тьма кромешная, проехать мимо очень просто. Военный молодой мужчина, сидящий в моем купе, удивился очень, заинтересовавшись спросил, зачем я еду в Гайсин? Находясь в полной неизвестности, будучи очень взволнованной, рассказала чужому человеку все, что произошло со мной и по чьей вине. Мой случайный собеседник, улыбнувшись, предложил ехать домой, отказаться от работы, так как посылают не по назначению. Хорошо, что в то время еще не перевелись добрые люди, имея такое правительство. Мы вышли вместе, так как оказался начальником ВОХР,а города Гайсина, пожалев , что не будет иметь такой знакомой, как я. Рудница - это была станция, аналогичная станции, так называемого, города Невьянска, куда приезжала из Свердловска поздно вечером, на Урале, на один- два денька, чтобы повидаться со своими родными, близкими родственниками, а также взять у мамы, что-нибудь с собой, чтобы утром перед занятиями, можно было поесть. Здесь, в маленькой комнатушке, полной мешочников и накуренного дыма, освещение ничем не помогало, стоял полумрак, где сразу не могла даже сориентироваться, где касса. В маленьком окошке, называемым кассой, ответили, что поезд на Гайсин прийдет аж в 8 часов утра, а поезд Киев – Одесса, в 2 часа ночи. Обрадовавшись, купила билет домой, в Одессу. В 9 часов была уже дома, в раю, в Одессе, пошла сразу же к тому уполномоченному, который меня отправлял, отдала Указ, выразив все свои возмущения, включая безвозмездно истраченные, деньги на дорогу, в размере 200 рублей, полностью отказавшись от дальнейших поездок. Разозлив уполномоченного до предела, ответил, что проверит каким это образом удалось добиться такого результата? Настоящий советский антисемит Сталинского воспитания, позвонив в отдел кадров завода, где я работала, разрешил допустить меня к работе, до полного расследования случившегося преступления, но без приказа, значит пока без оплаты. Через месяц мне оплатили, восстановили на работу, оплатив за месяц, отработанный без оплаты. Но стаж оказался прерванным, хотя не по моей вине. Мне всё равно пришлось еще отработать 25 лет, чтобы получать 10 процентов надбавки, уйдя на пенсию. Нас окружали законы, придуманные не в пользу трудящихся, это была их главная цель. Мы были во всем бесправными. Нас, работающих, имели право принуждать делать все, поступать только так, как выгодно и угодно правительству, грабившему нас в свою пользу, как им вздумается. Мы были их рабы. Какому правительству сегодня, какой страны, придет в голову заставлять ехать в глухую деревню жить, угрожая наказаниями? Мы не могли попасть на другой завод, если тебя вздумали послать в колхоз, только через наказания, которые чреваты дурными последствиями. Об этом бесполезно вспоминать, как хорошо, что бывшие советские люди, живут свободной жизнью. Кто, как может, хочет, так и живет. А отъявленный антисемит катился из кресла в кресло и через несколько лет докатился до кресла директора завода, расправив свои орлиные крылья и нос, как клюв, стал расправляться со всеми неугодными. Он довел до инфаркта главного технолога завода, он расправился с работниками, особенно евреями, занимающими руководящие посты, отомстил тем, кто когда-то был против него, дослужился или вернее сказать докатился, как верный антисемит, до министерства сельскохозяйственного машиностроения, заняв кресло заместителя министра. Вот, где очень нужен был такой бандит и антисемит. В моей душе по сей день живет чувство благодарности начальству Винницкого отдела механизации, которые дали мне карты в руки, подумав в душе, если ты, хотя бы что-то соображаешь, то спасешься от беды. Я еще благодарна тому военному, который подтолкнул меня, принять правильное решение. В этом принял большое участие старший инженер Винницкого отдела механизации, который писал Указ, общался с Вольгополем, интересовался имею ли я где переночевать, так как гостиницы были переполнены колхозниками, приехавшими на слет.

Мы совершили обмен нашей комнаты с улицы Мечникова на переулок, который назывался'' Колодезный''. У нас был метраж комнаты 32, а взяли 23, этаж 4, кухня на бывших антресолях, бегать по этим лестницам, радости очень мало, вода к нам не доходила, парадная с переулка, куда забегали пьянчужки, а также поиграть в карты, которых боялась до смерти. Но выиграли то, что двор русского драматического театра рядом с нашим домом, а до Дерибасовской улицы пройти 2минуты, поворачивая налево, выйдя из парадной. Столько же до кинотеатра им. Котовского, либо до кинотеатра, называемого'' Хроника'' или же имени Уточкина, рядом с которым Городской сад, подаренный Одессе, давным, давно его основателями Иосифом и его братом Феликсом Дерибасом. Все рядом, все близко, Ксеня ушла от нас на завод работать, в коллектив, получить специальность, тетя очень заботилась о ней. Для моего папы этот район был не нужен, так как раньше жили в одном доме с его работой, которая находилась в соседней парадной. А теперь стало неудобно добираться, но это была утренняя прогулка. Как- то постучала в мою дверь соседка, с которой пришла незнакомая женщина. Оказалось, что она хозяйка не только нашей комнаты, а еще и той соседки, которая постучала в мою дверь. Пришла милиция и выселила мою соседку просто на улицы, то есть иди куда хочешь, у нее не было ордера на занимаемую комнату. Брат ее капитан милиции в содружестве с еще одним капитаном, заключили договор с женщиной, уезжающей на Дальний Север на три года. Брат моей соседки, уехал, не помню почему, оставив ей эту комнату в пользование. Второй капитан, быстренько с помощью начальника областного управления милиции города Одессы, генерала Громилова, депутата Верховного Совета СССР, получил незаконным путем ордер на комнату, которую обменял с нами. Получились два ордера-один у нас на меня и папу, а другой- на ту женщину, которая отбыв срок работы на Севере, вернулась домой. Начались судебные разбирательства, которые заканчивались, конечно, в нашу пользу. Мы требовали возврата нашей комнаты на улице Мечникова, дом 4, освободив комнату той женщине, которая приехала с Севера, а авантюриста выселить. Ни мы с папой, ни хозяйка комнаты не виновны в том, что милиция вместо того, чтобы соблюдать советские законы и быть защитником их, совершила уголовное преступление, в котором принимал участие начальник областного управления, депутат Верховного Совета, генерал Громилов. Дело, начатое во- второй половине 1954 года, тянулось еще до конца 1955года. Женщина, приехавшая с Дальнего Севера, заняла вторую комнату, выселив сестру второго капитана. Суды выносили решение о выселении капитана милиции Пономарева, который не желал выполнить решение суда, не впуская судебного исполнителя, для осуществления принудительного выселения. Районное отделение милиции не предоставляло милиционера судебному исполнителю, выселение не осуществлялось. Появлялись жалобы той, которая требовала возврата своей комнаты. Я звонила Громилову, требовала его вмешательства, ездила на улицу Бебеля, где находилась областная милиция, ругалась с Громиловым, который отвечал, что выселит меня, а не Пономарева. Мне приходилось брать такси, чтобы успеть за час обеденного перерыва с Пересыпи, где находился завод, ехать аж до Бебеля, чтобы терять покой и уничтожать нервную систему. Пришлось прибегнуть к жалобам в более высокие инстанции Москвы. Но перед этим, мне нужно было обойти многие учреждения Одессы, чтобы иметь доказательства в моей правоте. Взяла неделю отпуска без содержания, и пошла, как говорится из двери в дверь. Начала с дверей горкома партии с жалобой на то, что не выполняется решение суда. Там реакция была стандартная, возгласы как, не может быть, я разберусь, придите завтра. Я молча согласилась. Но оттуда пошла к представителю министерства юстиции по Одесской области по фамилии Самородов, который выступил в защиту Громилова. Я опять молча ушла, побрела по улице Пушкинской от Самородова, не сворачивая, до редакции местной областной газеты под названием ''Черноморская коммуна'', зашла к редактору, объяснила все сначала. Он не поверил в то, что не выполняется решение суда и не первого. Мне пришлось дать номер телефона, фамилию судьи, и все то, во что не мог поверить редактор, оказалось правдой. Прекрасным человеком, оказался один лишь человек-редактор газеты, который написал малюсенькую статейку в газету. Содержание составило одну, но решающую для меня фразу. В двух словах было сказано об обмене, и в заключении, " неужели работника милиции должна выселять милиция? Когда вышел очередной номер, вырезала из трех газет эту необходимую мне заметочку, а до этого, приготовила три жалобы, написав их своей рукой, в три очень важные инстанции в Москве, вложив в конверт вместе с вырезкой из газет. Решила терпеливо ждать. На каждом конверте красовались грозные названия очень страшных организаций- Председателю Верховного Совета СССР, тов. Ворошилову, если не ошиблась, кто тогда занимал этот пост. Начальнику Главного управления милиции СССР. И третье, Генеральному Прокурору СССР, генералу Руденко. На мое счастье, в Москву ехала в гости, заведующая заводской технической библиотекой, которая любезно не только взяла письма, но и обошла все эти учреждения, отдав под расписку, секретарям. Я решила позвонить и поблагодарить редактора газеты за такое хорошее отношение ко мне, но услышав о чем идет речь, извинился и положил трубку. Я поняла, что дорого обошлась ему доброта, получив'' порцию'' от имени Громилова, тогда могли и снять с работы. Мои дорогие деточки, вы уже устали, но читайте, читайте, это не весело, но очень интересно. Ваш любимый дедушка, мой папочка, встретился в доме наших довоенных знакомых, которые жили тоже на Садовой улице, начав посещать впервые старых друзей после смерти моей мамочки, с женщиной на 12 лет моложе его, неплохой внешности, начал с ней встречаться, не бывая дома по вечерам. Не могу передать, как я страдала, хотя очень хотела, чтобы папа женился, имел свой дом, друга, не прибегая к моей помощи, освободив мне нашу комнату. Когда папа первый раз не пришел домой ночевать, я не могла уснуть всю ночь, было о чем подумать, пожалев их двоих. Такой, как была моя мамочка, конечно, очень трудно было уже встретить, ни только, чтобы жениться, а просто поговорить, Вспоминая её, мой папочка всем это говорил. Она была рождена не похожей ни на кого из своей родни, слишком интеллигентная, образованная, добрая, умная, преданная мне и папе, всей своей родне, прекрасный врач, красивая женщина и хорошая хозяйка. Она заслуживала хорошей жизни, а не той, которую имела, но безропотно, не жалуясь, трудилась. Её любили все, кто сталкивался с ней. Как я могла спокойно видеть их вместе? Он не был счастлив с ней, прожив больше, чем с моей мамочкой. Эта женщина была хитрой, жадной, скрягой, лгуньей, если было выгодно ей, всем себя расхваливала, какой была неотразимой в молодости. До войны не работала, имела мужа – дельца, который ей мог доставить хорошую жизнь. Имела брата, совершенно противоположного характера, который преданно любил свою работу в оркестре нашего оперного театра, будучи второй виолончелью. Вовремя войны не уехала, спасаясь от возможности попасть в гетто, но как- то бежала, потеряв дочку 8 лет, мать свою, вроде бы куда-то их везли на подводе, с которой соскочили, были обстреляны. Вернулась в Одессу, пряталась под чужим именем, выдавая себя за русскую, изменив имя Дора на Дарья, работала домашней работницей, выжила, но дочь потеряла. Я никогда об этом подробно не спрашивала. Утром, после того, как папа не пришел домой ночевать, они пришли ко мне, стали уговаривать пойти обедать к ним, особенно папа. Я согласилась только ради него. Платила ей 300 рублей за то, что после работы заезжала обедать а иногда оставалась ночевать, так как жили на улице Пастера, между улицей Торговой и Конной, там возле украинского театра останавливался автобус, идущий прямо к моему заводу. Так жизнь свела меня с мачехой, которую называла Дарьей Семеновной, и на ВЫ. Я не была им в тягость, я не была на их иждивении, она работала на Слободке, в областной детской больнице, заведовала отделом кадров, не помню били ли у нее подчиненные, по-моему нет. Я всю свою жизнь боялась слова мачеха, столкнувшись в книгах, переживала за этих несчастных детей. Но надеялась выйти замуж, иметь своих детей, друга, который будет любить и понимать меня. Моя мачеха старалась создавать видимость близкого мне человека. Но я её ''вычислила'' очень быстро. Мы действительно были внешне в очень хороших отношениях, благодаря тому, что не вмешивалась в их личную жизнь, поступала так, как считала нужным. В душе я её не уважала, мне кажется ,что и папа терпел многое, молча. Начала понимать жизнь, понимать, что срок выбора и перебора женихов прошел, что многих упустила, что слишком идеализировала жизнь, которая проще, чем я думала и искала. Когда я училась на Урале, в Нижнем Тагиле, был у меня поклонник, который доказывал мне, что такой нельзя быть, нужно проще ко всему относиться, предлагал дружбу, в общем даже моей маме при мне жаловался, что так нельзя жить, из-за того, что не хотела пойти погулять. Он был интересный молодой человек, называл меня, всегда ласково изменяя моё имя, но я его очень злила своим насмешливым поведением. Тогда мне было еще только 19 лет, было много других надежд, и не только он, а еще и другие были претенденты на руку и сердце, но мне все не нравились, надеялась найти совершенно другого друга жизни. А теперь, когда мамы не было, и возраст быстро убежал вперед, решила, что нужно выйти замуж, что совсем не обязательно, чтобы мой муж также, как и я, любил классическую музыку, театры, оперы и балеты. Мне захотелось, иметь свою семью, детей, от смеха которых станет радостно на душе, а маму мне все равно никто не заменит. Так случайно, пришел ко мне домой молодой человек, которого послала знакомая моей покойной мамочки, врач- терапевт, которая после маминой смерти, очень хотела найти мне подходящую кандидатуру на звание мужа. Из беседы узнала, что он отслужил военную службу на Дальнем Востоке, пробыв 5 лет в летных частях радистом, только приехал, живет у дяди, брат его мамы. Родители всю жизнь прожили и даже сами родились в Ананьеве. Дядя потерял на войне двоих сыновей, жена умерла от ракового заболевания, остался одиноким, поэтому и женился вторично. Теперь они решили соединить свои квартиры вместе, чтобы было удобней жить. Этот молодой человек учился в Москве в железнодорожном техникуме, после окончания, работал в Казахстане дежурным по станции, а затем призвали в армию. Вот и вся биография, а отец прошел всю войну, вернулся невредимым, имеет еще двух братьев. Один женатый, старше на два года, имеет дочку 6 лет, живет в Одессе, а младший заканчивает среднюю школу в Ананьеве, живет с родными. Отец работает закройщиком в мастерской или ателье, уже забыла, по пошиву одежды. В настоящее время работал на заводе имени Январского восстания, диспетчером в производственном отделе. Оказалось, что дядя женился на сестре знакомой моей мамочки. На этом сказка закончилась, а мы побеседовав, разошлись. Я никогда не приглашала приходить в гости мужчин, тем паче в данном случае, это было в мае месяце 1955 года. Лето прошло в отпусках, я отдыхала у старой знакомой в Крыжановке, сняла на месяц комнатку. Через две недели, уступила на две недели папе с женой. В общем, мы не виделись с моим знакомым все лето. А в самом начале сентября, я шла пешком домой часов в 8 вечера, по той же улице Пастера, где жил папа, но в сторону Дерибасовской, почти в конце встретила своего знакомого у ворот какого -то дома. Он меня остановил, предложил проводить, предложил встречаться, но я не согласилась. Не вызвал во мне к себе расположения, из-за того, что случайно встретились, а почему тогда в мае не пришел больше, значит и не нужно. Во-вторых, очень не любила и не люблю сейчас, людей, которые были военными, особенно 5 лет. Эти годы учебы, портили все хорошее, что было в характере, в поведении, и во многом другом в каждом мужчине. Эти люди становились мало образованными, потеряв скромность и понятие о любви. У этих людей вся жизнь была сегодня, потому, что дали увольнительную на свободу. Конечно, я ему не сказала причины, не выражала своих мыслей, просто сказала, что ничего не получится из нашего знакомства. Но он предложил начать встречаться. Мне надоело всем отказывать, пока лучшего никого все равно не было, согласилась. Выразила желание в воскресенье поехать на кладбище к своей маме, на мое удивление, он согласился поехать и навестить погибших и умерших могилы родственников. На кладбище, мы подошли к могиле моей мамочки, а он отошел к своим родственникам, но быстро вернулся, увидев меня в слезах, как это было всегда, находясь у могилы, стал рядом, обняв меня за плечи, молча стоял. А мне от такого понимания моего состояния, стало тепло на душе, и не обдумывая, положила свою голову ему на плечо, почувствовав поддержку друга. Мы вышли, взявшись за руки, как дети, совсем обновленными. Это было 4 сентября1955года, а 25 сентября 1955 года , мы расписались, даже не подав заявления на месяц раньше. Мой будущий муж положил бумажку, стоимостью в 25 рублей, внутрь своего паспорта. Этого было достаточно, чтобы нас расписали. Это было воскресенье и последний день еврейского нового года. Я всегда говорила, что моя мама нас благословила, что если бы не не тот случай, или если бы подойдя начал успокаивать словами, наверное, мы бы не поняли друг друга, а может быть и не поженились. Мы были совершенно разными людьми, разного воспитания, образования, с разными вкусами, увлечениями. Но одинаковыми в самом главном, чего я не понимала, когда мне было 20 лет. Мы любили свой дом, свою семью, прошли тяжелые годы лишений, потерь близких, особенно вовремя войны. Умели и всегда помогали друг другу, имея'' золотые руки'', все делали сами, не ленились, достигая красивого образа жизни, при малых материальных возможностях. А еще больше любили своего единственного сына, отдавая ему максимум внимания и заботы, делали все от нас зависящее, чтобы он был здоров, спасая его от приступов астмы, которой он заболел в возрасте одного года и четырех месяцев. Мы полюбили друг друга в процессе преодоления наших трудностей, мой муж всегда брился перед сном, отвечая всем любопытным, что делает это ради жены.