Make your own free website on Tripod.com

Глава 21. Наша семья


17 ИЮЛЯ 1956 года у нас родился сыночек, в роддоме на улице Комсомольской, в 5 часов утра, после тяжелых моих мук, в которых ничем не помогали мне советские медсестры, ожидая утра, врача и еще бог знает кого, натворив мне тысячу бед. Когда мне принесли моего ребенка, он проснулся, спокойно посмотрел на меня, а я на него, увидев голубенькие, голубенькие глазки, точно такие же, как на моей фотографии, когда мне было 2 года. Я ОТ СЧАСТЬЯ, радуясь родному существу, почувствовала в душе, вот для кого нужна я, моя любовь, забота, чтобы заслужить быть такой же, какой была моя мамочка для меня. В эту минуту, начала смеяться и радоваться, что так похож на меня. От нерадивости врачей, я не могла повернуться в постели, пролежав две недели почти неподвижно. Мой муж и папа на такси приволокли меня к папе домой, где постелили в корыте все необходимое для того, чтобы в нем мог спать ребенок, меня уложили рядом на тахте, и вся тяжесть легла на мою мачеху по уходу за ребенком на две недели, а также за мной. Врачи, приходившие с женской консультации ничем существенным мне не помогли. Тогда, как и раньше, решили привести специалиста, частным образом, поехав на такси к нему на дачу. Мой муж привез его, я стала перечислять всех, кто не помог мне, получив в ответ: нужно было позвать просто врача. Я поняла, что действительно- даром лечиться, лечиться даром. Месяц я пролежала, пока врач этот приказал встать, терпеть боль, но ходить, от чего срастутся те хрящи, которые поломались во время родов, от нерадивости медперсонала. Вот такая была медицина, мои дорогие дети, когда вы рождались. Может быть, и сейчас она такая же осталась? Я совсем забыла, что не рассказала вам, что же получилось в результате моих жалоб. Однажды, к папе моему прибежал на работу Пономарев, швырнул на стол ключи от квартиры, возбужденно произнес: это все Ваша дочка наделала, а Вы хороший человек. Мы, я и твой папочка, быстро собрали все вещи, вызвали машину и переселились обратно на улицу Мечникова, 4. Это случилось в феврале 1956 года, немного раньше, чем ты, мой сыночек, родился. Вскоре, прибыло письмо из Москвы, из Главного управления милиции СССР, где дословно было написано: За дискредитацию органов милиции, т. Пономарев уволен из органов милиции. Ваша квартира будет освобождена. В мае 1958 года была внесена инфекция заболевания желтухи, в результате уколов каких-то других, моему сыночку. Мы сразу же попали в инфекционную больницу, где пробыли 3 недели. Мой сыночек имел беленькие, вьющиеся волосики, и все больные, которые окружали нас, будучи старше на много, считали его девочкой, завязывали бант на голове. Все больные находились отдельно друг от друга, за перегородками, которые образовывали клетки, для больных. По-моему, они назывались ''боксы''. В соседней со мной клетке, оказалась с ребенком женщина, которая работала в областном управлении милиции, не зная, что дело касалось моей квартиры, с радостью в душе, рассказала мне о случае, который нашумел. Она мне сказала, какой умный человек нашелся, что смог наказать таких негодяев, которые бесчинствовали, плевали на окружающих, считая себя ненаказуемыми. А было вот что. Мои письма были пересланы в Главное управление милицией Украины, с требованием разобраться и дать ответ в Москву. Главное управление Украины выслало комиссию в Одессу, чтобы те разобрались, как работает и чем занимается Областное управление милиции? На партийном собрании Понамарев пытался ссылаться на то, что получал от моего папы временные отсрочки на выселение. Но в последний раз, когда в суде опять разбиралось дело, он опять просил отсрочку, в которой мой папа, как главный квартиросъемщик, ему отказал, ему было предложено выехать в течение двух часов, в противном случае, исключат из партии. Кроме того, его де квалифицировали, не разрешая более работать в милиции. Он уехал с семьей из Одессы. У всех остальных, обнаружились такие злоупотребления властью, за которые получили наказания, включая Громилова. Я бы выгнала его в первую очередь из числа работников милиции без права дальнейшей работы в таких органах. Но Советская власть без таких, как Громилов, жить не могла, так как была точно такой же. Дело тянулось почти год, потому что коррупция торжествовала, перед ней и суд был бессильный. Мы вернулись на старую квартиру. Нам не в чем было упрекнуть друг друга, когда дело касалось сына, трудностей, а их было очень много, старались стойко их преодолевать, обменивая два раза квартиру, создавали возможность нашему сыну жить дома, заболев бронхиальной астмой в 1 год и 4месяца, не допуская тяжелых приступов, которые имелись чаще на предыдущих квартирах. Нам приходилось прибегать к помощи моей мачехи, а когда папа перешел на пенсию, то и к его услугам, так как бюллетень по уходу за ребенком выдавался на три дня. У нас было не центральное отопление, а топили углем печь, не имея в комнате постоянной температуры, солнца, северная сторона. Ремонты и обмены квартир, равны спасению от стихийного бедствия. Порой прибегали к скорой помощи, неоднократно лечили в детской больнице, купируя тяжелые приступы, с моим пребыванием, а в более взрослом возрасте, и без меня. Я могла бы написать научный труд по методам лечения этого тяжелейшего заболевания. Научилась лечить дома, исходя из многолетнего опыта. Здоровье нашего сына было целью нашей жизни. Большое участие в его жизни и выздоровлении приняли моя мачеха и папа, хотя мы с мужем отдавали ему все свое свободное от работы время. Каждый тяжелый приступ оставлял надолго бронхит с кашлем и хрипами в бронхах, которые нужно было еще лечить, прибегая к горчичникам, а позже и к банкам, к особому питанию, исключая многие продукты. Определить причины возникновения приступа, большая проблема для врачей, не только для меня, совершенно не имеющей никакого медицинского образования, опыта в жизни, терялась в трех соснах, а потом, начав анализировать происходящее, стала помогать сыну, не дожидаясь врача, научила и своего ребенка, быть осторожным во многом. Сколько бессонных ночей, сколько страданий, если ребенок 13 раз находился в детской клинике, его принимали сразу же, помогая купировать приступ. В 8 лет уже находился 3 месяца летом в специализированном санатории бесплатно, для детей с таким заболеванием, в Гаспра, 20 минут езды автобусом от Ялты. К сожалению, когда он заболел, медицина Советского Союза, плавала, не имея лекарств, опыта лечения, особенно детей, которых к сожалению, оказалось очень много. В Гаспра прекрасный воздух, ему было очень хорошо. Мы ещё два раза были там, один раз в санатории матери и ребенка. Моя мачеха стала его бабушкой, они любили друг друга, а я в душе страдала из-за того, что это счастье не выпало моей мамочке, если бы знала, то вышла бы замуж на 10 лет раньше , может быть, спасла бы жизнь моей мамы и себе. Наверное, это правда, что любовь спасла мир. 15 лет я не могла спокойно спать, прислушивалась к звучанию дыхания моего сына. Мы начали строить в Крыжановке дачу своими руками из отходов досок, боковых обрезков, когда Сашеньке было 2 годика, а в три, уже жили в комнате, но еще без веранды, постепенно достраивая, имели комнату 12квадратных метров, а у папы- 10 , плюс две веранды, плюс беседка с папиной стороны, Все это из того, что возможно было официально оплатить на заводе, как не пригодное к употреблению. Например, в помещении отдела, где я работала на заводе, заменили оконные рамы, застекленные, хотели отправить в мусор. Я пошла к заместителю директора завода, попросила наложить свою резолюцию, позволяющую, оплатить и вывезти из завода, наняв попутную машину, оплатила в кассу, как за отходы, вывезла прямо на дачу. Из них мы построили веранды к нашим комнатам. Стены домика снаружи и внутри, оштукатурили, крышу покрыли шифером, единственным материалом не из отходов нашего производства. Участок нам достался на месте бывшей мусорной свалки, по разрешению Райисполкома Одесского пригородного района, где работал мой папочка более 25 лет, частично до войны, частично -после, но большую долю после. В конце участка, сразу же был спуск к морю, где берег был прекрасным, чистым, без посещений пляжников из города, ввиду того, что от Лузановки транспорта к нам тогда еще не было, а мы ходили 3 километра пешком к трамваю. Мы посадили много кустов винограда, деревья фруктовые, а также наняли людей, которые вырыли глубокую цистерну, зацементировали ее внутри, покупали у проезжих по дороге поливных машин воду, которую заливали нам в цистерну, для пития, варки еды, и всего другого. Мой муж постепенно вырыл погреб, где можно было хранить продукты, варенную пищу, покупали у соседей - рыбаков живую рыбу. Воздух морской смешивался со степным, позволял дышать легко, снимая усталость за целый рабочий день, в духоте на работе. Мы очень любили эту дачу, она прекрасно выглядела, огороженная вокруг забором. Мы все работали на её строительстве, Я сбивала щиты для потолка из отходов, белила, красила, сажала или же помогала сажать черенки винограда. Мой муж и его младший брат занимались строительством крыши, папа тоже многое делал для строительства своей стороны. Он очень любил эту дачу, ходил весь день в трусах, купался в море, умел прекрасно плавать, загорал от того, что трудился весь день на воздухе. Но это было, когда уже не работал, ушел на заслуженный отдых.

Мой сыночек пошел в первый класс, ему было 7 лет, но процедура встречи первоклассников, вручение подарков, музыка и большое количество детей, а может быть это мне так показалось, закончились тем, что у него начался сильный приступ астмы, пришлось прекратить посещение школы на 3 года, заменив обучением дома, получая задание от учителя, посещая его после занятий каждые 3 дня, для проверки знаний, правильности выполнения, а также получая соответствующие оценки. Он получал табель с оценками за каждую четверть, а также писал контрольные работы по русскому языку и арифметике. Хочется его даже похвалить, справлялся хорошо, под моим наблюдением, а если неясно было, то с моей помощью. За 5 лет мы совершили два обмена квартиры, начиная с 1960 года- первый раз на улицу Академика Павлова, а в 1965году- второй раз на улицу Короленко, дом 6, квартира 11, где мы прожили 16 лет. Этот дом был вторым от угла от предыдущего, но имел, совершенно другие условия, для жизни. Обмен совершился лишь потому, что надвигался капитальный ремонт дома, а жилица была совершенно не приспособлена к переезду на Черемушки, куда всех выселяли, ввиду замены перекрытий потолков, замены балок полов, проводки центрального отопления, кроме всего мы ей доплатили 800 рублей за разность в метраже, отдали чистую, отремонтированную комнату, но с печным отоплением. Проделав гигиенический ремонт, прожив 2 месяца, нам заявили, что должны выезжать сразу после Нового Года. Обмен квартиры я осуществляла одна, так как мой муж находился в больнице, по поводу острых болей желудка, а Сашенька находился в ушной клинике, по поводу того, что ухо было не залечено. Все было намного сложнее, чем я коротко объяснила. Для большей ясности, вернусь к началу лета 1965 года. Мы выехали на дачу свою, в Крыжановку. Я взяла очередной отпуск, у мужа был тоже отпуск, так как уже работал в школе, где учился Сашенька, преподавал столярное дело в 5 классах, а может быть и в шестых, уже не помню. Нас эта работа радовала тем, что мужу не нужно было далеко ехать на завод, в отличие от меня. Я уходила на работу к 7 часам утра. Школа находилась напротив папы, уроки труда никогда не были первыми, поэтому они вставали позже, чем я уходила, успевали поесть, Сашеньку мой муж по имени Гриша, переводил дорогу, отправляя к дедушке, а сам шел в школу на работу, забирая сына на обратном пути, кроме всего, имел двухмесячный отпуск каждое лето. Мы выехали на дачу, а Сашеньке стаяло там плохо, ему было уже 10 лет, а приступы астмы не проходили. Мы уехали в город, купили билеты на пароход мужу и сыну, проводила их опять в Гаспру, а сама вернулась на работу, вместо отдыха. Первое время было очень хорошо, а вдруг заболел ангиной, значит не доглядел папа, не переодел трусики сразу же после купания в море, чтобы не замёрз, а это уже было поводом к ангине с высокой температурой, в общем началось осложнение на ухо. А в это время была туристическая поездка на один день на теплоходе ''Иван Франко'' до Ялты и обратно, на нашем заводе были билеты. Я не думая, взяла самый дешевый билет, поплыла в Ялту, чтобы спасти моего ребенка. Увидела, что происходит, ночью боль в ухе усилилась, разбудила мужа и пошли напротив в санаторий детский к дежурному врачу, который сказал, что есть нарыв в ухе и требуется немедленно сделать прокол, чтобы вышел гной. Температура упала, но не до нормальной, на следующий день у меня поднялась температура до 40 градусов, так как выпила остаток воды из стакана, из которого пил Сашенька до моего приезда. Вот с такой температурой, через день после моего приезда, мы поехали в порт, не имея билетов, но оба в тяжелом состоянии. Конечно, дежурный по отправлению пассажиров выдал нам билеты. Прибыв на следующее утро домой, сразу же с температурой отвела Сашеньку в клинику медицинского института, а у мужа началось обострение язвы, он лег в другую клинику, а я лежала дома еще с температурой. А как-только прошла моя фолликулярная ангина, начала заниматься обменом квартиры. Всё упаковала , сложила, вызвала машину для перевозки, даже замела пол, чтобы оставить чистую квартиру. Приехали к дому, а это было через 2 минуты, второй дом от меня за углом, поднялась с вещами и грузчиками на 3 этаж, позвонила, а когда вошли, у нее ничего не собрано, постель расстелила, как у ненормального человека, грузчики начали кричать, ругаться, а я увидев такое дело, сбросила с постели одеяло на пол, а на него подушки и все, что было на кровати, приказала завязать узел и отнести в машину, а тем временем, выбросила на пол всю посуду из буфета, приказала унести, так я снова спасла наш обмен. А утром пришла дезинфектор и залила все оставшееся раствором, чтобы уничтожить всю нечисть, которую накопила за всю свою жизнь эта грязнуля и неряха. Вот какая была моя жизнь. В результате капитального ремонта, вовремя которого мы получили официальное разрешение от проектной организации, разделить нашу комнату на две части, оплатив затраты, получились прелестные две комнаты, первая имела 18 квадратных метров, где спал Сашенька, а вторая-14 квадратных метров- наша спальня. В первой комнате был балкон и окно, а во- второй -только окно. Из этой запущенной и грязной комнаты мы сделали рай земной, много света, тепла, солнце в меру, уют и чистота. Нам ничего легко не давалось, но через 10 лет, после нашего бракосочетания, мы обрели то, что помогло нашему сыну жить дома, выздоравливая год от года, заниматься в школе, иметь центральное отопление взамен печного, газовую плиту на кухне от централизованного снабжения газом, а также газовая колонка для горячей воды, огромный балкон на кухне, и антресоли общего пользования. Кроме нас еще было двое соседей. Одну семью я уговорила совершить обмен с моей очень близкой сослуживицей, которая стала большим нашим другом, поэтому мы ели на кухне, где было чисто, светло, тепло, стоял наш большой стол, над которым висели, закрывающиеся дверцами, полки, для посуды, сделанные моим мужем. Эту квартиру, мы оживили, из сарая стала дворцом. Но только я и мой муж знали какой ценой, кроме денег, которые мы тратили, одалживая и отдавая, так как сбережений мы не имели, честно получали заработную плату, никогда никто ни одним рублем нам не помог. Хорошо, что имела у кого одолжить, это тоже не просто, получить доверие людей, но я за всю свою жизнь никого ни в чем не обманула. И пишу чистую правду. Моя мачеха верила мне, она и одалживала мне деньги много раз, за что ей и сейчас в душе очень благодарна. Она научилась шить бюстгальтеры, корсеты, имела много заказчиков, деньги копила, так как была скрягой, получала пенсию и папа получал пенсию, на эти деньги они жили.

На папу она их не тратила, папа из пенсии давал столько же, сколько давала его жена, остальное было в его распоряжении. Он покупал себе одежду, подписывался на газеты, конечно, при маме, никогда не было'' твое и мое'', также и у нас с мужем. Я получала намного больше, чем мой муж, как зарплату, так и премии. Но деньги были общие. Жадность еще никогда не побеждала и мною не воспринималась. Никогда не вмешивалась в их дела. Муж мой, кода мы поженились, был только после армии. Не имея очень многого из одежды, но его отец и мать, будучи жадными до предела, к свадьбе рубля не дали ему, только терзали мою душу вопросами, когда будет свадьба. Мой попа тоже денег не имел, он отдал нам свое жилье, что было очень для меня важно. Мой муж очень любил свою маму, никогда не перечил ей, даже тогда, когда она запретила ему жениться на мне, ввиду того, что моя мачеха не приготовила много угощений, а на столе стоял маленький кекс, выглядел очень одиноко. Она пришла познакомиться с моим папой. Я ничего в этих вопросах не понимала, кроме того, думала, что придет одна, а она собрала хвост гостей, взяв с собой старшего сына с женой, сестру с мужем, пришли 5 человек, да нас 4-это уже кворум, а кекс бедненький только одиноко стоит по середине стола, а моего папы нет да нет с работы, что вызвало дополнительную обиду, приняв за невнимание к гостям. Но папа находился на заседании райкома партии, как он мог уйти, потому что пришли гости. Она была хорошей хозяйкой, варила всегда, как принято в местечке, где родилась и провела всю жизнь, много всего и разного. В городе люди жили иначе, на все смотрели иначе, не предъявляя никаких требований. В общем, дело закончилось тем, что поговорив с моим папой, попив чай с кексом, мама сказала своему сыну сразу же, что не дает согласия на наш брак, а мой будущий муж предложил мне тут же подождать, не желая идти ей наперекор, так как это её очень обидит. Я тут же отказалась от дальнейших встреч, считая себя свободной. А через неделю, пришла жена брата, чтобы папа попросил меня, прийти вечером к себе на квартиру, она придет с Гришей, так как он стесняется прийти. Оказалось, что в результате каких-то телефонных бесед, он получил телеграмму, о разрешении жениться, а также о заказанном телефоном разговоре на переговорном пункте. Они пришли намного раньше, жена брата постаралась сразу же уйти, а мы помирились, и вернувшись ко мне после разговора по телефону, предложил расписываться на следующий же день, который был последним днем еврейского Нового года. Он хотел сразу же остаться и не уходить к дяде, уже было 2 часа ночи, но я сняла с вешалки его пиджак и предложила уйти домой. Утром пошел сообщить брату, а я -своему папе, который успел уже уехать в колхоз, выполняя свои работы. Я попросила Дарью Семеновну приготовить обед, передать Кларе Александровне и Марку Абрамовичу, пригласить от моего имени на обед. Они были единственными моими родственниками в Одессе. Как больно мне было, что не было моей мамочки. Вот такая получилась история. Наш сыночек начал заниматься, регулярно посещая занятия, конечно, если был здоров, но приходилось и много пропускать, а чем старше становился, тем меньше болел, а в 1973 году закончил 10 классов 105 средней школы, со всеми отличными оценками, за исключением русского и украинского письменного. Сочинения писал короткие, не лирические, как отчет по истории. Он и сейчас любит коротко и ясно выражаться, не выдерживая моего многословия. Поступил на первый курс Одесского Университета имени. Мечникова, на математический факультет, кафедра теории функций. В школе еще устраивал математический хоккей, соревнования между классами шестыми и седьмыми, поражая педагогов, которые приглашали учителей других школ. В 9и 10 классе, занимался с лучшими педагогами города по математике и физике, чтобы глубже узнать тот материал, который преподавали в школе, не рассчитывая на тех, кто собирается стать математиком, физиком, Еще посещал каждое воскресенье утром, математическую школу, организованную при университете, где преподавали студенты университета. А с первого же курса, начав заниматься в университете, сам преподавал в математической школе Университета в течение пяти лет своей учебы. Одесский Университет и Медицинский институт были негласно предназначены для обучения детей после окончания сельской средней школы. У этих детей экзамены приходили легко, быстро, без придирок. Но когда дело касалось тетей, еврейской национальности, то тут им было раздолье издеваться, чтобы провалить сдачу экзамена. На письменном экзамене по математике присутствовало 300 желающих сдать так, чтобы пройти по конкурсу. Не имея фамилий студентов на листках, написанной работы, а только шифры, отличную оценку получили лишь 6 работ, среди которых была и моего сына. На устном экзамене, когда тайна стала явной, он не из села, фамилия не русская, не украинская, а еврейская. Нужно призадуматься, как же его сбить с толку, чтобы не смог сдать экзамен. Мы знали, что не будет легко, поэтому и учился 2 года с частными педагогами. Взяв билет, как полагалось, к нему еще добавляли билет того же номера, но с задачами, либо примерами. Но получил билет выбранный педагогом не по его номеру, а тот, который ей захотелось. Я пришла к зданию университета к 3 часам дня, обеспокоенная его отсутствием. Возле университета увидела девочку– соученицу моего сына. Она уже сдала экзамен, а мне рассказала, что Саша взял билет, прочел и через 5 минут подошел к экзаменаторам, начал с ними спорить. Больше она ничего не знала. Сашенька вышел из здания в 5 часов вечера, когда уже все желающие сдать экзамен, ушли. Он вышел сияющий, показывая мне, растопыренными пальцами, оценку 5. Оказывается, в билете было специально предусмотрен пример с неправильным, нерешаемым условием. Когда Саша обнаружил и им доказал почему, пример был исправлен, решен, ответив на все вопросы билета, начались дополнительные вопросы на соображение, развлекая педагога до последнего студента. Технология придумана простая. Пока очередной абитуриент обдумывал, Саша отвечал на заданный дополнительный вопрос и наоборот. А когда студент отвечал, Саша обдумывал ответ. Вот такую инквизицию ему устроила доцент кафедры математики. Оба были рады, только я до сих пор возмущена. Все мамы неправы. Так проходили в Советском Союзе бедные дети сдачу экзаменов, если они были евреями. Мы воспитывали Сашулю так, чтобы заинтересовывать его шахматами, математическими задачками учебника Перельмана, занимательная математика, с раннего детства. Он любил это. Иногда, жаловался на меня соседке, педагогу математики, которая любила с ним беседовать на математические темы, что я даю ему задачи для 10 класса, поэтому не может их решить. Мы, конечно, все смеялись, рассчитывая, что это его будущая профессия и любовь и не ошиблись, ни в одном слове. Я много ему читала в детстве, в 7 лет мы посетили Одесский оперный театр, посмотрев балет'' Щелкунчик'' на музыку П. И Чайковского. Мы вели натуральное хозяйство, занимались ремонтами, муж шил мне обувь, как летнюю, так и зимнюю, консервировали на зиму виноградный сок, помидоры, яблоки, вишню с абрикосами, варила варенье многих сортов, джемы сливовый, абрикосовый, смородину перемалывали с сахаром, и еще очень многое другое. Варила, пекла, вязала всем джемперы, свитеры, сыну курточки на змейке, аж до 10 класса носил разные мои вязания. Все, что покупали, всегда было в рассрочку, так как иного выхода не было, Но мы были одеты, обуты, сыты, всегда угощали гостей, по ресторанам не ходили, не пропивали в забегаловках лишние деньги. Самым большим бичем были- болезнь Сашеньки, курение мужа, который не хотел понять, что это его гибель. Мой сыночек всегда просил купить ему сестричку, а в четыре года, ему понравились две девочки – внучки дворника из соседнего двора. Она пошутила, сказала, что у меня никогда не будет такого количестве денег, чтобы их купить. Жаль, что его болезнь мне не позволяла рожать еще детей, чтобы всем уделять столько внимания, сколько нужно было нашему сыну, боялась его обделить. Подрастая, мне говорил, что потом сама буду жалеть. Конечно, и тогда и теперь жалею, но рада, что смогла сделать все возможное, чтобы не ущемлять потребности нашего сына.