Make your own free website on Tripod.com

Глава 25. Как это было при большевиках


Берта Михайловна Рейнгбальд- внучка Любки ШЕРМАН, дочка Гитл и Михаила Рейнгбальд, профессор Одесской государственной консерватории, создатель одесской фортепианной школы, депутат Одесского областного Совета, награждена орденом трудового Красного знамени. Как много заслуг и почестей! А какова её судьба, и как сложилась её жизнь?

Блестяще закончив одесскую консерваторию, она начала там преподавать и создала одесскую фортепианную школу, а так же, вместе с профессором Петром Соломоновичем Столярским, создала детскую музыкальную школу и стала там преподавателем по классу фортепиано. Очень любила своих учеников, уделяла им много времени сверх положенного, создавала знаменитостей, гордилась ими, получая ответную любовь. У нее был способный сын, который учился играть на виолончели. С мужем жизнь не сложилась.

Когда началась Великая Отечественная Война, сын ушел на фронт, а она была в Одессе до последнего дня, уехав в Ташкент только перед самым приходом немцев. В 1944 году, как только освободили Одессу, вернулась домой. Проезжая через Москву, встречалась с профессорами музыкально-педагогического института им. Гнесиных, и ей была предложена должность зав. кафедрой фортепианной музыки. Такое же приглашение она получила из Ленинградской консерватории. Но ей хотелось домой, в Одессу.

Вернулась в Одессу с сыном, выздоравливающим после тяжелого ранения. Но им негде было жить. Квартира была занята организацией СМЕРШ – Смерть шпионам. Начались хождения по мукам, клятвы отцов города, обещания вот-вот освободить квартиру, но дальше дело не продвинулось. А пока ей с больным сыном приходилось спать в консерватории. Никто ничем ей не помог. Даже директор консерватории – композитор Данькевич – остался в стороне. К тому же он забрал себе ее прекрасный рояль, оставленный перед отъездом в эвакуацию. Берта Михайловна не смогла выдержать ехидно-издевательского тона отцов города. В один из таких дней, разговаривая и не получая положительного ответа, решила покончить с собой. Взобравшись на четвертый этаж по

лестницам в парадном дома своих друзей на Екатерининской улице, бросилась вниз в шахту лестничной клетки, где ее и нашли мертвую на площадке первого этажа. Она не дожила совсем немного до 47 лет. Это случилось 19 октября 1944года.

Трагедия не произвела никакого впечатления ни на партийные органы города, ни на местные газеты, ни на Данькевича. Профессора Московской консерватории композиторы Шeстакович и Хачатурян, пианисты Нейгаузы (отец и сын), Яков Флиер, артист Михаил Астангов и др. прислали соболезнования. А памятник поставить было некому, хотя студентов, обучавшихся у Берты Михайловны, было очень много.

Не сразу, но приехал известный всему миру профессор Московской консерватории, бывший студент и любимец Берты Михайловны, которому отдала она так много своих знаний, времени и своей настойчивости, заставляя его трудиться, чтобы он смог стать тем пианистом, каким он стал. Эмиль Гилельс поставил за свои деньги памятник с надписью «Дорогому учителю и другу». А осенью 1974 года, когда исполнилось 30 лет со дня трагической смерти, Гилельс приехал в Одессу, чтобы дать концерт в память о любимом учителе. Попросил, что бы это было указано в афишах. Не получив согласия властей города, обратился к секретарю Одесского обкома партии, который, не задумываясь, отказал. Тогда Гилельс отказался давать концерт. Функционер побоялся больших неприятностей и разрешил. Гилельс вышел на сцену с траурной повязкой на руке и играл все произведения, которые любила Берта Михайловна.

Мне посчастливилось побывать на юбилейном концерте, посвященном 50летию творческой деятельности Эмиля Гилельса. Концерт, состоявшийся в Одесском оперном театре, был великолепным, просто сердце разболелось от пережитых эмоций. Гилельс играл много сверх программы, и в награду ему преподнесли корзину алых роз небывалой величины. Такую корзину я увидела впервые.

После смерти Берты Михайловны ее сын Александр Рубинштейн остался и без квартиры, и без средств к существованию. Оказался совершенно выброшенным за борт жизни. Но мир не без добрых людей, и Александру предоставляют жилье и стипендию в музыкально педагогическом институте имени Гнесиных. Он окончил этот институт по классу виолончели, успешно работал, даже играл в джазе Эдди Рознера. В 1978 году уехал со своей семьей в США в Лос Анджелес, где продолжил выступления. Он был правнуком Мадам Любки. Его дети и внуки – прапрапра! Печально то, что они наверняка мало знают о своей родословной, о их прапрабабушке Любке Шерман, которая была такой умной и активной предпринимательницей города Одессы. Это все кануло в Лету…

А тогда, когда Любка была молодой, она дружила с Хаей Леей Швехтель, и жили они напротив друг друга, и были как родные сестры, даже детям своим дали одинаковые имена. Хая Лея всегда восторгалась умом Любки, которая заправляла «большими» делами и была известна всей Молдаванке. У самой Хаи Леи была лавка по продаже овса и сена на улице Дальницкой (это тоже Молдаванка). А ее дочь родила сына, которого мы все любили, писателя Исаака Бабеля. Бабушка знаменитого писателя много рассказывала ему о своей подруге Любке Шерман, которая потом стала прототипом Любки Казак в «Одесских рассказах» Бабеля.

Исаак Бабель окончил коммерческое училище на Преображенской, 8, и Киевский коммерческий институт, получив степень кандидата экономических наук. Его отец, будучи солидным одесским коммерсантом, мечтал, что его единственный сын пойдет дальше него в коммерции. Но Бабеля это не интересовало. В 1920м году его призвали в конную армию, которой командовал Буденный, поле чего родилась знаменитая «Конармия».

И. Бабель всю свою жизнь любил Одессу, приезжая домой, очень жалел, что она стала провинциальным городом, опустившимся в своей неаккуратности домов и улиц. Одесса – это не только центральная часть города с прекрасной архитектурой, ресторанами, памятниками и также оперным театром, прославленным на всю Европу. Неотъемлемой ее частью являются два огромных района – Молдаванка и Пересыпь. Пересыпь – это та часть города, которая расположена вдоль берега Черного моря от Пересыпского моста и до Лузановки. На Пересыпи жили и живут рабочие многочисленных заводов и фабрик, а в былые времена там еще жили ремесленники и рыбаки, как одинокие, так и семейные с детьми. Это были украинцы и русские, в своем большинстве малограмотные, либо вообще неграмотные, но физически сильные, с золотыми руками, люди. Евреи там не жили. Пересыпь характеризовалась своим жаргоном и образом жизни, там были свои рынки, магазины и развлечения.

Молдаванка – это совершенно другой район, с другими нравами, обычаями. Это – другая сторона города, и другие национальности населяли ее. Молдаванка – это часть города около товарной железнодорожной станции, где жили две тысячи одесских налетчиков и воров. Кроме них здесь жила еврейская беднота из провинций, плохо знающая русский язык. Коверкая его, они создавали свой жаргон, который был непонятен многим людям. Исаак Бабель специально поселился на Молдаванке, чтобы поближе узнать все, что происходило в воровском мире, и описать это в своих «Одесских рассказах». Бабель спросил хозяина квартиры, где он поселился, старика Циреса, возможно ли познакомиться с людьми, которые приходили к нему, с их лексиконом и спецификой их занятий. На что Цирес ответил, что Бабелю нечего надеяться на «копейку успеха», но зато он может заработать полный карман неприятностей. Когда Бабель спросил: «Каких?», Цирес ответил: «Я знаю?» Это означало, что старик не хочет сказать правду. А Бабель сразу понял, что попал в логово бандитов и воров. Старик был наводчиком, т. е. указывал бандитам, где и кого можно убить, с целью получения большой наживы.

А. М. Горький высоко оценил «Одесские рассказы», признав Бабеля подлинно советским писателем. А Константин Паустовский был очарован его талантом, назвав творчество Бабеля колдовством, пришедшим в литературу.

Исаака Эммануиловича арестовали в 1939м году и в 1940м расстреляли как «врага народа». Его жена, Антонина Николаевна Пирожкова, приложила много усилий, добиваясь полной реабилитации Бабеля, и только в 1954 году, после смерти Сталина, ей этого удалось добиться. Она так же установила мраморную мемориальную доску на памятнике отца Бабеля, похороненного на старом втором еврейском кладбище. Позднее это кладбище снесли, и Пирожкова просила, чтобы прах отца Бабеля был перезахоронен на новом, втором еврейском кладбище, но ей отказали. Обидно и досадно за все, содеянное коммунистической партией Советского Союза. Они были хуже фашистов по отношению к своему народу. Кто и когда в истории всех государств свой же народ, свою культуру, архитектуру, ученых, поэтов, писателей уничтожал? Дай Бог, чтобы никому никогда не пришла в голову идея возродить социализм.

Но вернемся на Молдаванку. Кроме налетчиков и воров там жили и честные люди, которые занимались предпринимательством, торговлей, отрывали магазины, столовые, харчевни, паштетные, давали «домашние обеды», торговали птицей. Часть женщин занималась выпечкой знаменитых одесских бубликов, которые очень любил граф Воронцов. Пекли пряники, рулеты, хлеб и еще многое другое. Итак, женщины Молдаванки шли в ногу

с развитием города. Были и более смекалистые предпринимательницы, такие как бабушка Исаака Бабеля, а также ее подруга, бабушка профессора одесской консерватории Берты Михайловны Рейнгбальд. Люба Абрамовна, или Мадам Любка вышла замуж за Лейб Зильбермана, который держал харчевню на Молдаванке. У них родились две дочки – Сима и Гитл. Когда Симе было 11 лет, а Гитл – 6, их отец умер от кишечного заболевания, оставив их 35летней маме, харчевню и водочный завод. Мадам Любка продала харчевню и очень скоро вышла вторично замуж за Лейб Шермана, у которого был маленький сын от первого брака. Будучи очень смекалистой, она быстро переключилась с одного вида предпринимательства на другой. Таким видом предпринимательства для нее стали каменоломни.

Здания в Одессе строились из ракушечника, на него был большой спрос. Любка находила пустовавшие участки земли, хозяева которых не хотели ими заниматься, получала права на аренду, платила хозяину деньги и строила каменоломни, которые сдавала в аренду. Вскоре ее заработки дошли до того, что она могла уже покупать участки земли, создавая свою собственность. Но не только этим она занималась. Она еще покупала дома разорившихся людей по низкой цене, перепродавая их по более высокой. Мадам Любка выстроила одноэтажный дом, в котором было семь квартир, и сдавала их внаем. За домом пустовал большой участок земли, на котором Любка выстроила склады для керосина. Керосин был необходим всей Молдаванке, так как улицы освещались керосиновыми фонарями, а в квартирах имелись настольные и висячие керосиновые лампы, и в скором времени появились керосиновые «грецы» для приготовления пищи. «Грецы» имели счастливую судьбу и просуществовали очень долго. Еще в моем детстве и до войны их употребляли очень многие хозяйки, учитывая бесшумность горения и возможность достижения медленного кипения пищи, что улучшало ее вкус. На смену «грецам» пришли очень шумные примусы, которые, наверно, существуют и сейчас в деревнях, и газовые плиты.

Склады, выстроенные Любкой, представляли собой два глубоких погреба, длиной 14 метров каждый, с деревянными настилами поверх которых был уложен камыш, засыпанный толстым слоем земли. Через такую крышу были пропущены дощатые короба для отвода газов керосина. А рядом с погребами был выстроен домик для сторожа и конторки. Любка сразу же сдала склады в аренду, меняя несколько раз арендаторов. Со временем склады запретили использовать для хранения керосина, так как они находились вблизи жилых помещений. Любка, не теряя времени, переоборудовала их в склады для хранения льда и тут же сдала их в аренду. В 1890 году, когда на Молдаванке начали строить двух этажные дома с балконами, Любка быстро сориентировалась и переоборудовала склад для льда в ресторан. Получив разрешение на его открытие, сдала в аренду купцу Алексееву. Ресторан пользовался большим успехом, и жители Молдаванки любили его посещать. Конечно, доходы у Любки были немалые. После этого она построила еще один дом на углу улиц Балковской и Мельничной, вблизи своего ресторана.

Когда ресторан перестал приносить хороший доход, он был превращен в коровник, и Любка продавала молоко. В конце концов, коровник обветшал, а коров съели во время голода. Дом отняли большевики. Он перешел к жил-товариществу. Но все эти безобразия Любка уже не увидела, так как умерла 28 сентября 1916 года от хронической болезни легких. Ее вспоминали те, кто потом жил в ее доме, и все те, кто ее знал. Её старшая дочь вышла замуж, родила двух сыновей и двух дочерей. Это семейство проживало в одной из квартир главного дома Любки, на Мельничной, 22, где Любка умерла. Младшая дочь Любки по имени Гитл вышла замуж за Михаила Абрамовича Рейнгбальда, который был из семьи симферопольских мещан, давно живущих в Одессе. Окончив в Дрездене Саксонское техническое училище, он получил специальность инженера-электрика. А его брат Владимир окончил петербургскую Академию художеств и открыл в Одессе школу черчения на улице Тираспольской, 10. В семье Рейнгбальдов родилось четверо детей – внуков мадам Любки. Внук Наум и трое внучек: Антонина, Берта и Софья. С описания трагической судьбы одной из них, Берты Михайловны Рейнгбальд, я и начала свой рассказ.